Закупал ли чиновник городской администрации для детей-сирот квартиры по завышенным ценам? Почему из одной большой квартиры специально для сирот сделали две маленьких? Считает ли подозреваемый в халатности Игорь Максимчук себя мошенником и криминальным боссом, и зачем он разместил в сети Интернет документы по своему уголовному делу? На эти и другие вопросы V1.ru ответил сам Игорь Максимчук.

– Игорь Викторович, почти год назад в отношении вас было возбуждено уголовное дело. По мнению следствия, вы проявили халатность и по необоснованно завышенным ценам закупили квартиры для детей-сирот, нанеся тем самым полуторамиллионный ущерб городскому бюджету. Кроме того, вам приписывают вселение сирот в квартиры, получившиеся в результате разделения одной нормальной, на две, мягко скажем, плохо приспособленных для проживания. Сейчас вы утверждаете, что озвученная правоохранительными органами информация не соответствует действительности и порочит вас.

– Расскажу по порядку. Уголовное дело в отношении меня было возбуждено 3 декабря прошлого года. Я сам об этом узнал из средств массовой информации несколько дней спустя, и 10-го декабря сам обратился в следственное управление, где мне вручили копию постановления. Спустя четыре дня я обжаловал в суде действия следственного управления по возбуждению дела. Приобщил множество документов, в том числе подтверждающие, что все квартиры в 2009 году были приобретены по рыночной цене или ниже. Причем оценка проводилась независимыми оценщиками в соответствии с законом об оценочной деятельности. Также в декабре следственной группой были изъяты документы и после этого фактически никаких процессуальных действий не производится. Думаю, что когда в правоохранительных органах поняли, что эпизод по закупке квартир, по сути, ничтожен, они сместили акцент на перепланировку квартир. Но и там есть все подтверждающие мою правоту документы.

Что в результате? Прошло десять месяцев, как правоохранительные органы возбудили уголовное дело. Чем больше проходило времени, тем больше мне казалось, что, наконец-то, должны разобраться. Ведь изъяты документы, проверялись все структурные подразделения... А что в результате? Тишина. Ну, сколько это может продолжаться? В отношении меня никакие следственные действия не проводятся, обвинение мне не предъявлено. Я с нетерпением ждал результатов проверки Генеральной прокуратуры. Думал, хоть они приехали, проверили и разберутся. Но, увы, ничего не изменилось. Зато повышенный интерес проявляет пресса. Я насчитал 42 публикации по моей теме. Сам губернатор интересуется делом Максимчука! Я что, криминальный босс? Чтобы сдвинуть ситуацию с «мертвой точки» я направил жалобы в общественную коллегию по жалобам на прессу и в Европейский Суд по правам человека, так как считаю, что нарушены мои права на справедливое судебное разбирательство.

– По вашему мнению, почему собственно возникли претензии по установленной цене закупки квартир, если процедуры подобных закупок производились вами не впервые?

– Деньги для покупки квартир детям-сиротам приходят с конца 2006 года. Первый раз пришли около 17 миллионов рублей, очень долго проводились конкурсные процедуры, но конкурсы так и не состоялись. В 2007-2008 годах также неоднократно проводились конкурсные процедуры, но все они были нерезультативными. Просто никто не брал на себя ответственность, и все выставляли среднерыночную цену закупки. Как давала статистика стоимость в 28 тысяч рублей за квадратный метр, так и тупо объявляли по этой стоимости аукцион. Само собой при таком раскладе ни одного желающего принять участие в аукционе не находилось. Мне стоило немалого труда убедить коллег, что мы выходим на рынок недвижимости, где нужно исходить при закупках из рыночной цены.

В результате, система муниципального заказа по приобретению жилья детям-сиротам более-менее начала работать с конца 2008 года. За это время мы купили порядка 180 квартир. В этом прогрессе есть и моя маленькая заслуга. На момент заключения договора купли-продажи каждая квартира проходит независимую рыночную оценку, и продавец обязан представить акт оценщика. Цена, которую я определил на начальном этапе, может быть чуть выше цены предлагаемой квартиры. Расчет цены – это начальный этап процедуры заказа. Мы делаем заявку, направляем ее в комитет муниципального заказа, который проверяет документы и организовывает процедуру приобретения жилья. Поданы заявки, прошел аукцион, и только по результатам процедур муниципального заказа заключается договор купли-продажи. А мне следователь говорит, что я неправильно рассчитал, и значит – куплено неправильно. Но ведь это два разных этапа. Почему следователь игнорирует обстоятельство, что каждая квартира прошла процедуру рыночной оценки? Я ведь изначально не знаю, где и какая квартира будет в итоге приобретаться. Ссылаются на что угодно: на областное постановление, где указано, что моя должность относится к высшим должностям, на положение об управлении... Но где указано, что в данной ситуации я конкретно должен поступить так, а не иначе? Может быть, можно было сделать и лучше, но я и мои коллеги набирались опыта. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Сейчас опыт есть, и начинаем работать по принципу долевого участия.

– Тем не менее правоохранительные органы утверждают, что рассчитанная и выбранная вами цена слишком велика по сравнению с устоявшимися на тот момент ценами на рынке жилья. Почему не пытались съэкономить?

– Я понимаю, вы можете сказать, что надо было купить квартиру, допустим, не за один миллион четыреста тысяч рублей, а за один миллион триста тысяч. Но моя задача – достигнуть компромисса между оптимальной ценой и качеством. Квартиру можно теоретически купить и за миллион рублей, но какого она будет качества? В бюджетном кодексе есть принцип результативности и эффективности использования бюджетных средств, которым я руководствуюсь – достижение заданного результата с использованием наименьшего объема средств и достижение наилучшего результата с использованием определенного бюджетом объема средств. В прошлом году были куплены 115 квартир. Из них 108 – в новых домах. Разве это плохой вариант? Купить вторичное жилье можно и дешевле. Но ведь меня же потом за это бьют, говоря: «Дети ведь итак сироты. Они всю жизнь лишены родительской ласки, а ты, Максимчук, засунул их в такую дыру». Да, квартира на вторичном рынке формально может соответствовать требованиям, но по факту окажется убогостью. Кроме того, по этому поводу уже были публикации в СМИ, что мы мало того, что покупаем сиротам вторичное, читай, старое жилье, но еще и тем самым взвинчиваем цены на рынке недвижимости.

– Значит, поэтому вы вместо нормальных квартир закупили для детей-сирот те самые переделанные из двухкомнатных однокомнатные квартиры с «фанерными» перегородками?

– Это отдельный вопрос. Еще до кризиса общая тенденция на строительном рынке была – строить большие квартиры. В погоне за обеспеченным покупателем строители забыли о сегменте социального жилья. А жилье по социальным нормам – это однокомнатная квартира площадью 36 квадратных метров, которые уже почти никто не строит. Когда начали работать наши программы, причем не только программа приобретения жилья сиротам, но и программа переселение из ветхого и аварийного жилья и другие, оказалось, что их катастрофически не хватает. Но, в то же время строители поняли, что спроса на большие квартиры нет, а жилье, построенное по социальным нормам покупает муниципалитет. Но как им войти в эту программу? Только если в процессе реконструкции подогнать по площади, разбив одну квартиру на две. Предполагаю, что также поступил и руководитель холдинга Ангар Полицимако, который не лишен прагматизма и предусмотрел в комплексе «Солнечная Бекетовка» он как элитное, так и социальное жилье. Но, когда были проданы все небольшие квартиры, и отсутствовал спрос на большие, он начал адаптировать и их.

– Получается, что адаптированные однокомнатные квартиры все равно являются нормальным с точки зрения администрации жильем? Неважно, что у кого-то нет балкона, у кого-то санузел практически в подъезде, а всем им невозможно расставить мебель из-за неправильной геометрии стен, но зато есть ниша вместо кухни...

Когда я увидел дробные номера квартир, то понял, что это результат перепланировки, и специально поехал их смотреть. По стояку располагалось 18 однокомнатных квартир и девять двухкомнатных. Одна из этих спаренных половинок получилось нормальной, другая – не совсем стандартной конфигурации, с кухонным уголком. Я понимал, что это вызовет вопросы, но какие мог принять меры в рамках проводимой процедуры? Отказаться? Нет, не мог я отказаться – за это предусмотрена жесточайшая ответственность. Да и все документы и по перепланировке, и по вводу в эксплуатацию, и по регистрации права собственности, были надлежащим образом оформлены. Какие у меня основания отказывать? Ведь никто до сих пор не установил, что эти квартиры не соответствуют требованиям, предъявляемым жилым помещениям.

– А как же представление прокуратуры в адрес администрации Кировского района об отмене разрешения на перепланировку?

– Вы знаете, по какому основанию прокуратура опротестовала постановление администрации о перепланировке? Фирма, которая строила, и фирма, заказчик-инвестор, принадлежат одному человеку, то есть входят в холдинг Ангара Полицимако. Когда построили дом, то фирма-застройщик обратилась в администрацию Кировского района по узакониванию этой перепланировки. А прокуратура утверждает, что застройщик не имел права обращаться с этим вопросом. Должна якобы была обратиться фирма-инвестор. Только по этому основанию опротестовано постановление администрации района. Но никто до настоящего времени не установил несоответствий проведенной перепланировки СНИПам и техническим условиям. Все квартиры зарегистрированы в УФРС как жилые помещения. И когда мы заселяли детей-сирот, то с каждого брали письменное согласие, и никто из них не обращался с жалобами на качество этого жилья.