Жители сибирского села рассказали, как живут по соседству с медведями

Бурые медведи в этом году превратились в настоящее бедствие. Недокормленные, худые, а потому очень злые и активные звери начали выходить к деревням в поисках пищи. В селе Скала, что в 50 километрах от Новосибирска, люди живут как на иголках — медведь повадился ходить сюда на пасеку. На него уже устраивали облаву, но без толку. Журналисты NGS.RU побывали в Скале, чтобы узнать, как живется сельчанам в таком тесном соседстве с хозяином тайги. Охота провалилась «Недели две охотники его караулили. Но как? Они сидят — он не приходит. Они не приехали — он придет. Чувствует их. По запаху», — пасечник Петр Алексеевич или, как его называют односельчане, дядя Петя, улыбается. Эти интонации и манеру говорить об опасных бурых соседях журналисты уже слышали от фермера из Мальчихи, который рассказывал, как каждый год медведи собирают с его стада своеобразный налог. Кажется, именно так, — с уважением, но без панического ужаса — к медведям относятся все, кто вынужден соприкасаться с ними по роду деятельности. Петр Алексеевич, который выставил свои ульи за пределы жилой части деревни, чтобы пчелы не мешали его соседям, следы мохнатого нахлебника видел даже слишком часто. Правда, до нынешнего лета его такое соседство не смущало. «Они [медведи] лет пять у меня тут живут. По крайней мере последние три года — одни и те же ходили, маленькие, — обстоятельно рассказывает он. — Мать их где-то рядом ходила, но [возле ульев] не показывалась. В прошлом году дважды приходили. Те, что побольше, „отмечались“ — царапали деревья, маленькие — по траве катались. Я их не трогал, и они меня не трогали. А такое вот первый год. Я потому [в Минприроды] звонить и начал». «Такое» и вправду мало кого может порадовать. За жаркое, засушливое и прискорбно неурожайное на ягоды и грибы лето 2026-го косолапый сосед, который прежде вел себя вполне интеллигентно, наведывался на пасеку никак не меньше 10 раз. Ломал ближайший к лесу улей, съедал мед, валялся по привычке в траве, а потом уходил, чтобы через неделю или пару дней вернуться за новой порцией калорийного лакомства, такого ценного перед зимней спячкой. Подобной медвежьей наглости пасечник не припомнит, хотя пчелами начал заниматься давным-давно. Говоря о причинах медвежьей активности, кроме пожаров и неурожая, пасечник называет еще одну: звери попросту перестали бояться людей. «Молодежь только уток стреляет, на крупную дичь — остались одни старики. Да и лицензия стоит дорого. Раньше на бригаду в 10–15 человек, — говорит он, — давали быстро и бесплатно, теперь — денег не напасешься». Не говоря уже о том, что и половина смысла охоты на медведя пропала: смельчаки, готовые убить опасного хищника, может, и найдутся. А вот тех, кто станет есть потенциально зараженное мясо, пожалуй, и не найти. Лесным инспекторам такая активность медведя тоже не понравилась: хищника постановили «урегулировать», то есть убить. Выдали разрешение на отстрел, собрали под командование госинспектора охотнадзора Алексея Литвинцева команду охотников. Но зверь оказался хитрее людей: «Он сначала с одного угла начал, потом на другой переключился, и уж там я ему сам стал [еду] подставлять. Другого выхода не было, пока его не убьют, пришлось кормить, чтоб „улики“ не трогал. Просто меду ему ставил, — говорит Петр Алексеевич и чуть улыбается. — Недели две [прошло], как [охотники] последний раз стреляли. Но не нашли его [медведя]. То ли испугался, ушел, то ли попали в него, и он издох где-то. Но крови видно не было». Голодный год От центра Новосибирска до села Скала ехать не больше часа, и это — самый близкий к городу населенный пункт, в котором выход медведя к людям (или к еде, которую люди считают своей) был точно подтвержден. Справедливости ради, видели зверя и ближе, едва ли не на границе Новосибирского и Колыванского районов, в Кудряшовском бору. Но там спрашивать об опасном соседстве можно разве что у сосен и березок: очевидцы-грибники давно уже наполнили корзины и ведра и разъехались по домам. Назвать село глухим никак не выйдет. Скала — центр Скалинского сельсовета, деревня по современным меркам большая и далеко не вымирающая. Здесь работает крупное молочное хозяйство, есть школа и врачебная амбулатория. По данным переписи населения 2010 года, здесь жило больше 1,7 тысячи человек, а занимает село, как указано в «Википедии», 174 гектара, раскинувшись по обе стороны от шоссе. Основная и более населенная часть располагается справа от него, на берегу реки Чаус, и считается более цивилизованной — во всяком случае, и присутственные места, и изыски цивилизации вроде тренажерного зала и ПВЗ популярного маркетплейса находятся именно здесь. Если в этом году и ходят за грибами, говорят местные жители, так только в этой части деревни. «Туда, где кладбище и пасека, мы совсем не ходим. Вот [по другую сторону тракта] березняк, дома рядом стоят — это Лесная улица — там мы грибы собираем, — указывает рукой продавщица Ольга, работающая в пивном магазинчике слева от дороги. — Но и туда я одна, естественно, не хожу». Она прожила в Скале всю жизнь. Лично с бурыми соседями этим летом не встречалась, а лет пять назад к сельской церкви выходил медвежонок («хорошенький, но здороваться не хотелось»). Но в этом году их гораздо больше. Ну или говорят о них чаще. «Это они с Томска пришли, — уверенно повторяет вслед за охотоведами Ольга, — а тут еще лето это засушливое. Так что где-нибудь рядышком [с селом] пройдешься, и всё. Туда, где пасека, мы не ходим, а еще дальше их вообще очень много. У меня в Пономаревке сваты живут, там вообще невозможно: тайга ведь. Медведи только и успевают [скот] рвать и драть, даже по дворам ходят. Не знаю, как там люди в туалет по вечерам ходить не боятся. Сваты даже свет не гасят в сарае, чтоб медведи в ограду не заходили. Но в деревню они не ходят». Односельчане Ольги с ней полностью солидарны: мол, севернее, где Мальчиха, Пихтовка и Пономаревка, жить страшно. Здесь же, в Скале, достаточно соблюдать элементарные правила безопасности и не ходить в одиночку в лес. «Даже если и придет, чего мне бояться, у меня овчарка есть. Мой дом тут 13-й год стоит, и не было здесь никаких медведей, — чуть раздраженно (журналисты оторвали его от стройки) говорит житель одного из окраинных домов на улице Новой. — Ежики только приходят, барсуки, еще какая-нибудь фигня». «Только что с кладбища пришел, там всё спокойно», — разделяет его спокойствие сосед через дорогу Степан Николаевич. Скалинского медведя можно понять: всё-таки мед, так удобно собранный в хрупких деревянных ульях, — легкий способ насытиться. А подавать ему что-то еще более доступное никто не хочет. «Раньше по грибы ходила, сейчас не пойду. Старая уже стала, да и страшно. Хоть и говорят: „[если увидишь медведя], ори, руки подымай“, он не понимает: любит бабок есть. Я хоть и тощая, а всё равно, пожалуй, сожрет: как моя сестра говорит, на филейной-то части всё равно есть, что поглодать», — заливисто смеется еще одна жительница села Валентина Семеновна. Поверить, что она всерьез опасается смерти от медвежьих зубов, никак не выходит: пожилая сельчанка просто учитывает опасность в своих планах на жизнь. О здешних дикоросах — клубнике и смородине, калине, грибах, белых, «сухих» и «сырых» груздях — рассказывает с некоторой мечтательностью, но так, что становится понятно: запасы на зиму ей далеко не настолько важны, чтобы рисковать жизнью. «Зачем столько развели медведей?! — риторически спрашивает Валентина Семеновна и на возражение, что медведи, кажется, развелись сами, поясняет свою мысль. — Должен же какой-то баланс быть. А у нас тайгу жгут? Жгут. Лес вырубают? Вырубают. Куда-то им идти надо, вот их столько и много. Скоро как на Камчатке будет: у меня внучка ездила, говорит, чуть не на каждый сантиметр по медведю». Сельчан журналисты спрашивали и о том, не обижаются ли они, что с легкой руки наших коллег, да и нас самих Колыванский район называют теперь медвежьим углом. Кто-то смеялся, кто-то посылал нас в Пихтовку и Пономаревку. Продавщица Ольга в ответ пожала плечами: в сравнении не увидела ничего обидного. «Это же тоже животное, кушать хочет. Если б не нападали, даже жалко бы их было, что охотники стреляют. Да и что нападают, кто виноват. Голодный год. Кушать хочется», — заключила она.