Тайна Юрия Шатунова и группы «Ласковый май». Вспоминаем певца, исполнившего мечту миллионов

Тяжелый и трагический 1986 год для страны, еще называвшейся СССР, заканчивался. Позади чудовищная катастрофа на Чернобыльской АЭС, оплаканы жертвы крушения теплохода «Адмирал Нахимов» и неожиданно появилась надежда — путь из застоя в светлое будущее теперь назывался «перестройка». За сценой актового зала Оренбургской школы-интерната № 2 спорили три человека. Новогодний концерт для воспитанников должен был начаться, но у музыкальной группы не было названия. А то, которое придумал ее создатель и автор песен Сергей Кузнецов (интервью с ним мы давали накануне), никому не нравилось. Ему тоже. Ну что за название — «Ласковый май»? К тому же декабрь на дворе. То, что в голову руководителю интернатского музыкального кружка Сергею Кузнецову, 18-летнему Вячеславу Пономареву, игравшему на бас-гитаре, и 13-летнему солисту Юре Шатунову не пришло ничего другого, — это судьба. «Ласковый» — вот слово, определившее головокружительный успех группы и невероятную народную любовь. Ту, что выплеснулась общим горем в дни прощания с Юрой Шатуновым на Троекуровском кладбище и через 30 с лишним лет.

«Я их так хочу согреть теплом»

Два года «Ласковый май» на интернатских дискотеках и музыкальных вечерах слушали свои — дети с трудными судьбами, потерявшие мам и пап в трагедиях или судах о лишении родительских прав. Самодеятельность интернатам полагалась. Но на смотре серьезные дяди «Ласковый май» не оценили: не тот оказался репертуар. Вместо «взвейся и развейся» — песни про любовь. Сергей Кузнецов — сам безотцовщина, с юности работавший в интернатах, понимал, чего этим мальчишкам и девчонкам не хватает больше всего — любви и ласки. Впрочем, как и всем. Об этом и писал стихи. Но творчество группы осудили, Кузнецова прогнали. Он устроился работать в дом культуры, где от безысходности и отсутствия музыкальных инструментов для создания первого альбома просто наложил голос Юры Шатунова на концертную запись. Так и появился первый и главный для ее участников альбом «Ласкового мая» — семь композиций, среди которых — будущие суперхиты: «Белые розы», «Седая ночь», «Лето», «Тающий снег».

Если оценивать 30 советских рублей с точки зрения творческого пьющего человека, то сумма представляется вполне приличной. Не заоблачной, но способной удовлетворять насущные потребности несколько дней. К тому же почти библейской. За эти 30 рублей творчество «Ласкового мая» было продано Сергеем Кузнецовым в ларек звукозаписи у железнодорожного вокзала Оренбурга. Отсюда кассеты с песнями уносили поезда в разные уголки Советского Союза. Через несколько месяцев в ларьке записывали и продавали только «Ласковый май»: народ желал слышать, как тонкий детский голосок выводит про беззащитные шипы, и готов был немедленно согреть мальчика теплом.

Возможно, менеджер группы «Мираж» Андрей Разин сначала ощутил именно это чувство беззащитности и общего сиротства, а уж потом понял коммерческий потенциал жалобных композиций. Оставшийся без родителей еще младенцем (они погибли в аварии) Разин рос по разным домам малютки и интернатам Ставропольского края. Жалостливое «по приютам я с детства скитался, не имея чужого угла» — для него и судьба, и творческая концепция. У нас нет родителей, зато нам не страшно их огорчить, поэтому живи как можешь, ты сам за себя в ответе. Тем более что советская страна всё еще наставляла сироток: «Кто был никем, тот станет всем». Они и стали.

Миллионеры из трущоб

Советские «Золушки» выглядели так: модный начес, старательно залитый лаком для волос, спортивные брюки, куцая джинсовая жилетка и застенчивый румянец на щеках. Обнять и плакать. И обнять их пожелали миллионы: милые мальчики вызывали у публики коллективный «материнский инстинкт». Даже у девочек-ровесниц, которые и сами не понимали, почему так западают в душу примитивные песни симпатичных мальчишек. Они были «своими» — пацанами с трудной судьбой, такие — в каждом советском дворе. Не вундеркиндами со скрипочкой, а обычными хулиганами, вовремя выбившимися в люди. Социальные лифты в СССР, хоть и со скрипом, но еще работали. Правда везли уже куда-то влево.

Ласковый теленок двух маток сосет, «Ласковый май» высасывал деньги за билеты у миллионов. Устроив кастинг из детдомовцев, Андрей Разин создал 12 групп «Ласковый май», выдал каждой фонограмму с голосом Юры Шатунова и отправил по просторам огромной страны. В 13–15 лет все мальчишки одинаковые, а если взять один и тот же типаж и начесать челку повыше, то с задних рядов никто и не разберет. «Дети лейтенанта Разина» давали по несколько концертов в день, зарабатывая невероятные суммы. Чем больше концертов — тем больше популярность. Конвейер работал без перебоев три года. И даже первые разоблачения, что по гастролям катаются двойники, лишь подливали масла в топку народной любви. И уважения — они смогли стать «всем»! Умирающая идеология сделала виток: Шатунов ведь тоже был Юра, только рванул он не к звездам, а сам стал звездой. Но как жить звезде в советской стране, не знал даже гениальный аферист Андрей Разин. В день 12 составов «Ласкового мая» зарабатывали в среднем 6 тысяч рублей по хозрасчетным трудовым соглашениям! Об этом гласит служебная записка, подготовленная КГБ СССР для Михаила Горбачева. Народная любовь конвертировалась в колоссальные деньги. Их складывали в мешки из-под сахара, хранили в квартирах в шкафах, под кроватями, использовали вместо кроватей… Их нельзя было обменять на валюту, положить в банк, накупить недвижимость — квадратные метры на человека всё еще регламентировались. Но деньги нужно было тратить. И они тратились так, как мечтали мальчишки: конфеты, жвачки, одежда, вкусная еда, машины, когда стали постарше. Сто бочек варенья, сто коробок печенья — вот он, сиротский рай!

«Детство, детство, ты куда ушло»

С большими деньгами приходят и большие проблемы. Каким бы гениальным Карабасом-Барабасом ни был Андрей Разин, миллионы поглотили и его менеджерский гений. Он смог найти поддержку у криминальных авторитетов, научить директоров концертных залов выдавать гонорары по левым платежкам и даже втереться в доверие к матери Михаила Сергеевича Горбачева, убедить окружающих, что он племянник генсека. Генсек ответил юному дарованию денежной реформой 1991 года — указом об изъятии из обращения 50- и 100-рублевок. На обмен — три дня, один человек может обменять только 1000 рублей. Когда пробил срок, большая часть денег «Ласкового мая» превратилась в «тыкву». Разину удалось обменять часть миллионов на недвижимость в Сочи и окрестностях, но урон был колоссальный.

Менялись условия игры, менялась страна вокруг, и только песни со сцены лились те же самые — 20 с хвостиком хитов, написанных для «Ласкового мая» еще Сергеем Кузнецовым, который давно ушел из группы. В 1989-м они собирали за зимние каникулы столичный стадион «Олимпийский» 13 дней подряд! Рекорд не побит до сих пор, но это было славное прошлое. А в туманном будущем ласковым сироткам места не было. «Робертино есть? — Нет. — Почему? — Подрос...», — в диалоге из фильма «Я шагаю по Москве» Робертино Лоретти можно легко заменить на Юру Шатунова. В 1992-м Юре уже 19 — детский возраст, но для мальчика, работающего на сцене с 13 лет, вполне зрелый. «Детство, детство, ты куда, постой»… Но жизнь никогда не жалела сирот — в 1992 году «Ласковый май» прекратил свое существование.

Сердца новых зрителей требовали перемен в вышедшей на экраны «Ассе». А для тех, кто был не так радикален, молодой российский шоу-бизнес, созданный Андреем Разиным, предлагал новых мальчиков — белозубых с накачанными фигурками из группы «На-На», которые давили уже не на жалость, а на желание.

Как поется в русской народной песне «Белые розы», «люди украсят вами свой праздник лишь на несколько дней».