«Попал под суд, спасая любимую». Как две дозы наркотиков чуть не сломали жизнь 27-летнему парню

27-летний екатеринбуржец Евгений решил поделиться своей историей, прочитав на E1.RU рассказ 25-летней Анны Лейбович. Она открыто под своим именем рассказала о печальном шестилетнем опыте употребления наркотиков, реабилитации и о том, что ей по-настоящему помогло. Мы встретились с Евгением в редакции: симпатичный, с виду спортивный парень. Его история — о том, как можно сломать себе жизнь даже после одной-двух доз. Евгений употреблял синтетические наркотики всего два месяца, но до сих пор ощущает последствия этого опыта. Вот как он рассказывает об этих событиях: — Со Светой я познакомился в интернете, случайно наткнулся на ее страницу во «ВКонтакте», она мне очень понравилась. Списались, встретились. Ей было 20 лет, закончила среднюю школу, приехала из области, хотела найти работу продавца. Одно время мы просто встречались. Я полюбил ее, она переехала ко мне на съемную квартиру. О том, что Света употребляет наркотики, я узнал через несколько дней после того, как мы стали жить вместе. До этого тема наркотиков, закладок была далека от меня. У меня была хорошая, любимая работа на Уральском электромеханическом заводе, я по специальности — монтажник электронной аппаратуры. Увлекался спортом: бегал на соревнованиях сначала за сборную техникума, потом за завод. Любил велосипед, на работу ездил только на нём. Я решил вытащить Свету из этого. Разговаривал с ней, она соглашалась, а потом убегала из дома в компанию. Я искал ее, вызванивал. Она возвращалась, обещала, что это в последний раз, а потом и обещать перестала, сказала: не брошу, потому что не могу. И я не мог ее бросить, потому что любил. Очень боялся, когда она уходила неизвестно куда. Чтобы хоть как-то уберечь ее, сказал: кури дома. За «весом» я стал ездить сам, покупал на свои деньги. К нам в квартиру стали приходить ее друзья. Употребляли они соли АПВП (альфа-ПВП — тяжелый синтетический наркотик, оказывает стимулирующее действие на центральную нервную систему. — Прим. ред.). Кто-то их курил, кто-то даже пускал по вене. Я смотрел, как менялось их поведение: все становились взвинченными, подозрительными, агрессивными. Я тогда хорошо зарабатывал, около 50 тысяч в месяц. Но теперь появились дополнительные расходы: надо было покупать дозы для Светы и ее друзей. Казалось, что под моим контролем это будет безопаснее. Когда денег не хватало, брал займы. Я любил ее и очень переживал: что делать, правильно ли я делаю? Ведь я понимал, что наркотики для нее важнее меня, наших отношений, важнее всего. Я был в состоянии нервного срыва, а в это время на моих глазах она и ее приятели были вне всех проблем и переживаний. Вроде как жили в свое удовольствие. Так я сломался и тоже стал употреблять. Хотя в момент употребления никакого удовольствия не было: я был подозрительным, мог долго стоять у глазка: казалось, что кто-то стоит за дверью. Бегать я перестал. Мышцы ослабли быстро, масса спала, я похудел, под глазами появились синяки, щеки тоже запали. А через два месяца меня задержали с дозой, которую я нес домой. Против меня возбудили дело по 228-й статье (хранение с целью употребления). Было еще административное дело за то, что находился в общественном месте (на улице) в состоянии наркотического опьянения. Я не отрицал своей вины, мне ничего не подкидывали, чтобы утяжелить статью. Признался во всём, собрал характеристики для суда. С работы я тут же уволился, чтобы не подставить начальство: все-таки оборонное предприятие, работа с гостайной. На мне висели кредиты, которые я уже не мог выплачивать. Чтобы погасить их, начал брать другие кредиты. По административной статье я мог заплатить штраф 5000 рублей или отсидеть трое суток в КПЗ. С деньгами было плохо, поэтому выбрал второй вариант. Платить за квартиру стало нечем. Я рассказал обо всём родителям — они живут в небольшом свердловском поселке. Мама сказала, чтобы я срочно переезжал к ним. Когда жил в родительском доме в ожидании суда, мне было не по себе, чувствовал вину, хотя меня никто уже ни в чём не упрекал. Повезло, что мне не стали ломать жизнь и отправлять за решетку — наверное, помогли хорошие характеристики от участкового, с работы и с места жительства. Судья вынес приговор: 180 часов обязательных работ. Также я был обязан встать на учет у нарколога по месту жительства. Я всё сделал как надо: каждый месяц ходил на приемы к наркологу, сдавал анализы крови, посещал психолога. Психолог в районной наркологической клинике, кстати, замечательная, работала не для галочки. На беседы с ней, на групповые занятия я ходил с удовольствием. Когда пришел на первые приемы, то был разбит, сломлен. Она потом призналась, что хотела отправить меня на лечение в психиатрическую клинику, боялась за мое состояние. Но я справился сам. Со Светой я расстался. Это мне далось очень тяжело. Как по-живому резал, разрывая эти отношения, но это был тупик. Разве можно помочь человеку без его желания? У меня особо не было времени, чтобы тонуть в переживаниях и страдать. По специальности я устроиться не мог: знал, что будут требовать справку от нарколога. Поэтому пошел работать в крупный сетевой магазин, выкладывать товар на прилавки. Справки там не требовали, но был обязательный медосмотр сотрудников. Психолог тогда спросила меня, состою ли я на учете. Я честно ответил: да. Она удивилась, сказала, что в первый раз столкнулась с таким признанием, попросила заключение от моего лечащего врача о том, что я могу работать. Я принес нужную справку, мне поставили штамп «годен», без кода и диагноза. Работодатель так ничего и не узнал. Каждое утро я на два часа ездил на обязательные работы, убирал кладбище: подметал, спиливал сломанные деревья. Из-за опозданий меня попросили уволиться. Но ничего — нашел другую подобную работу, познакомился с девушкой. Конечно, то задержание и всё, что произошло, было к лучшему для меня. Сейчас, спустя два года, меня сняли с учета. Вроде бы теперь этот диагноз не должен нигде всплыть, но я все-таки не знаю, смогу ли сейчас работать по специальности на серьезном предприятии, с судимостью по 228-й статье. Скрывать бесполезно: служба безопасности тут же пробьет судимость. Но, может быть, мне снова дадут шанс? — выразил надежду Евгений, заканчивая свой рассказ. Почему люди боятся официально обращаться к наркологу Многие уверены: обращение к наркологу — так называемая «постановка на учет» — ставит крест на будущей жизни. Можно попрощаться с водительскими правами, да и работу хорошую не найдешь: кто возьмет наркомана? Главный нарколог УрФО, главврач областной наркологической больницы Антон Поддубный объяснил, почему не надо избегать обращаться за помощью в государственные больницы. — Если человек обращается за наркологической помощью — значит, он имеет заболевание, — говорит нарколог. — Чтобы помочь ему, нужно установить диагноз. Мы лечим заболевание: наркологическую зависимость или синдром пагубного употребления, как сейчас это называют. В любом случае это заболевание по МКБ-10 (международной системе классификации болезней. — Прим. ред.), и ограничение на управление транспортным средством, владение оружием связаны именно с диагнозом. Никто же не будет отрицать, что человек, который находится в стадии активного употребления, опасен при управлении машиной? «Учет», а точнее, диспансерное наблюдение — это механизм, когда человек с диагнозом обращается за наркологической помощью и проходит курс лечения, тестирования, получает психологическую поддержку и подтверждает свою ремиссию. Специалисты контролируют состояние пациента, его трезвость. Длительность наблюдения составляет от года до трех лет, благодаря этому возможно снятие диагноза и всех ограничений, которые были с ним связаны. После этого человек может управлять машиной и получить право на владение оружием. Но для этого нужно подтвердить центральной врачебной комиссии свою ремиссию. — Чтобы встать на наблюдение, нужно написать заявление. Многие ошибочно думают: если один раз попал в наркологию (допустим, доставили на скорой в наркологию в состоянии психоза), а потом не появляешься у нарколога, то через какое-то время диагноз автоматически снимается. Нет, он никуда не исчезнет. Диагноз нужно снимать лечением, наблюдением, — объяснил Антон Поддубный. — В дальнейшем это может как-то повредить человеку, например при устройстве на работу? — Нет. Это врачебная тайна. Мы имеем право давать такую информацию лишь в особых случаях, при запросах правоохранительных органов. Надо понимать, что это инструмент безвозмездной помощи, а не репрессивная мера. Бояться его не нужно. Тут не стоит вопрос, надо или не надо этого стыдиться. Надо понимать, что это болезнь, — подчеркнул нарколог.