Мастера по ресницам обвинили в мошенничестве с соцконтрактом за сверхдоход 56 рублей в месяц - обсуждение новости

В Воронеже 25-летнюю Елизавету Пигуль обвиняют в мошенничестве из-за сокрытия дохода при получении соцконтракта (ч. 3 ст. 159.2 УК РФ). Мастер по ресницам может оказаться в колонии из-за смешной суммы — 168 рублей (по 56 рублей сверхдоходов в течение 3 месяцев, которые, как считает следствие, воронежанка злостно скрывала). Об этом девушка рассказала корреспонденту Voronezh1.ru. В соцзащите похвалили В мае 2024 года Елизавета решила оформить соцконтракт для развития бизнеса. Девушка обратилась в отдел соцзащиты Ленинского района для оформления соцконтракта на 350 тысяч рублей. Она уточнила, что уже является работающим мастером по наращиванию ресниц. В рамках соцконтракта граждане могут получить государственную помощь на открытие своего дела. Такая форма поддержки доступна россиянам, чей среднедушевой доход за последние 3 месяца не превышал прожиточного минимума по региону (на тот момент эта сумма в Воронежской области составляла 13 444 руб. в месяц). — В отделе соцзащиты я объяснила, что хочу расширить свой бизнес. Все необходимые документы у меня для этого были подготовлены. Спросила, нужна ли выписка с банковской карты, но мне сказали: нет, это ваши личные данные. В июне соцконтракт одобрили, деньги поступили где-то через пару недель. Я закупила всё необходимое согласно бизнес-плану, который представила в отдел соцзащиты, — рассказала Елизавета корреспонденту Voronezh1.ru. На протяжении всего года предприниматель каждый месяц отчитывалась за выделенные деньги. Отдел соцзащиты при этом не имел к девушке никаких претензий. Последний чек Елизавета сдала в июне 2025 года. — Мой соцконтракт оказался эффективным и был выполнен на 100%. В соцзащите меня даже похвалили и пожелали успехов. Никаких вопросов или претензий ко мне не было, — поделилась предприниматель. Первое знакомство с полицией Однако в декабре 2025 года знакомые и клиенты стали рассказывать Елизавете, что им звонили из полиции и вызывали для дачи показаний. — В полиции моим клиентам и подругам показывали выписку с моего счета с января по март 2024 года и спрашивали, за что именно они переводили мне деньги. То есть это был период до оформления соцконтракта, — сказала Елизавета. Саму Елизавету впервые допросили тоже в декабре 2025 года. У нее спросили, зачем именно знакомые и клиенты переводили ей деньги. Причины были разные: например, оплата кафе или какие-то другие цели. Были среди них и переводы за оказание услуг по наращиванию ресниц, девушка не отрицала этого. — На допросе я сказала, что не могу точно вспомнить, за что именно был каждый перевод. Все-таки прошло много времени, но по большей части они были личными — за кофе или за кино, когда я оплачивала за подруг, они мне потом кидали свою часть. Что-то было и за услуги, но я этого не скрывала. Допрос прошел хорошо, после него меня отпустили, — рассказала девушка. Второй допрос — угрозы и давление Однако на этом допросы не прекратились. 18 января 2026 года Елизавете позвонил уже другой сотрудник городского отдела управления по борьбе с экономическими преступлениями и коррупцией (УЭБиПК) и попросил ее встретиться после работы для дачи каких-то дополнительных показаний. — Я была спокойна, поскольку знала: никаких нарушений в моем соцконтракте нет и быть не может. Оснований не доверять сотруднику у меня также не было. В 19:30 ко мне приехали двое полицейских на служебной машине, сказали, что я должна проехать с ними в отдел буквально на 15 минут. Я согласилась, мы приехали в отдел. Там меня попросили выключить свой телефон, поскольку мы якобы находились на секретном объекте. Мне это показалось странным, поскольку на первом допросе такой просьбы не было, — поделилась Елизавета. Однако «15 минут» превратились сначала в полтора часа, на которых девушке сказали, что ее подозревают в мошенничестве, якобы она намеренно ввела соцзащиту в заблуждение. Права на выплату, по словам сотрудников полиции, девушка не имела, однако Елизавета подчеркнула, что не будет давать никаких показаний, а всю сложившуюся ситуацию считает бредом. При подписании соцконтракта она действовала по указаниям сотрудников соцзащиты, четко их выполняя, а потому не могла ничего нарушить. В какой-то момент девушке стало плохо, она попросила прервать допрос и вызвать ее в другой день, однако ей отказали. Чуть позже Елизавете вызвали скорую помощь, медики зафиксировали у нее низкий пульс на фоне сильного стресса, но госпитализировать ее не стали. — Допрос продолжился. Мне сказали, что изымут мой мобильный телефон, однако не стали озвучивать основания. Я попросила уведомить моих родственников, что нахожусь в отделе, потому что было уже поздно, за десять вечера. Но и в этом мне отказали, хотя я говорила, что мои мама и бабушка будут переживать и искать меня, поскольку мы всегда созваниваемся после работы, — делится Елизавета. В отделе кроме Елизаветы и сотрудников также находились понятые — 6 или 7 человек, которых привели прямо перед изъятием телефона. Полицейские начали давить на девушку: лучше сознаться в преступлении, пока не стало хуже. В какой-то момент одна из понятых начала разговаривать по телефону, на что Елизавета возмутилась: здесь же секретный объект, почему кто-то может говорить по телефону, а ее саму обязали его выключить. — Обстановка накалилась, на меня начали орать, в том числе и матом. Психика уже не выдерживала: прошло 2,5 часа, была ночь, а я была голодная и уставшая после работы. У меня случилась истерика, всю затрясло, и меня увели в другой кабинет. Однако и там начали задавать одни и те же вопросы, — рассказала девушка. Телефон в итоге у Елизаветы изъяли, но постановление, на основании которого это сделали, не предъявили. Девушку отпустили лишь около полуночи. Обыск, суд и попытка отправить в СИЗО Спустя месяц, 19 февраля, к Елизавете в квартиру с обыском пришли сотрудники УЭБиПК, изъяли второй телефон, а также мобильник ее мужа. Чуть позже приехал адвокат Елизаветы, Виктор Бергер. Вместе они поехали к следователю, которая сказала: в отношении Елизаветы возбуждено уголовное дело по ч. 3 ст. 159.2 УК РФ (мошенничество при получении различных социальных выплат). — В присутствии адвоката я дала показания, мне сказали, что меня задерживают на 40 часов, и отправили в изолятор временного содержания. На следующий день был суд по мере пресечения. Следователь запрашивала 42 дня содержания в СИЗО, поскольку я «занимаюсь преступной деятельностью, оказываю давление на потерпевших и несу угрозу и опасность для общества». Когда адвокат спросил, на кого я оказываю давление, — ответа не поступило. Следователь также добавила, что потерпевших в этом деле нет, — рассказала о судебном процессе Елизавета. Суд в итоге отказал в ходатайстве следователя, поскольку у той не были подтверждены полномочия вести это дело. Однако девушку забрали в ИВС и выпустили только через 4 часа благодаря усилиям адвоката. Виктор Бергер обращался с жалобами в прокуратуру по поводу того, что по этой статье мера пресечения в виде заключения под стражу отсутствует. — Сейчас следственные действия окончены, но что будет дальше, не знаю. 23 апреля, когда было окончено следствие, мне объявили сумму претензий — вот эти 168 рублей за три месяца. Мой адвокат просил предоставить расчеты какие-то, откуда вообще это всё, но ничего нам не дали, — говорит Елизавета. — Мой адвокат писал ходатайство о прекращении уголовного преследования за неимением состава преступления, мотивов, а также потерпевших и претензий ко мне со стороны соцзащиты. «Фактического ущерба нет»: позиция адвоката Как рассказал корреспонденту Voronezh1.ru адвокат Елизаветы Виктор Бергер, его доверительница получила государственную поддержку на законных основаниях, заполнила все анкеты и опросные листы и ничего не скрывала. Но, вопреки логике, получив помощь от государства, соблюдая все правила и ничего не нарушив, она оказалась под уголовным преследованием. — Случай вопиющий. Елизавета действовала открыто, никаких попыток утаить доходы или корыстных умыслов у нее не было. А когда началось расследование, выяснилось: фактического ущерба государству нет. Зато моя доверительница столкнулась с жесткой процессуальной машиной: обыски, изъятие техники, остановка бизнеса. Про репутацию я вообще молчу, — комментирует защитник. Бергер отмечает: раньше бывали случаи, когда предприниматели получали субсидии, но не осваивали их, не отчитывались. Однако его клиентка использовала деньги соцконтракта строго по назначению, предоставила все отчеты в соцзащиту. Должностные лица ведомства соцконтракт не оспаривают: средства освоены законно. По условиям программы адаптации Елизавета закупила оборудование, начала работать, показала рост бизнеса. Проблемы возникли, когда силовики решили проверить ее доходы, хотя перед выдачей соцконтракта соцзащита уже запросила у нее все сведения о деньгах и нарушений не нашла. — Следователи стали анализировать переводы от друзей и знакомых, допрашивать подруг, с которыми Елизавета ходила в кафе. Итог: сумма превышения дохода составила 56 рублей в месяц сверх прожиточного минимума на тот момент. Получается, что теперь любой претендент на соцпомощь должен отчитываться за личные переводы за кофе и кино? — возмущается адвокат. По версии следствия, во внимание принимаются вообще все поступления на карту. То есть, по логике обвинения, перед подачей документов на соцконтракт человек не имеет права получать ни одного банковского перевода — только наличные. При этом при обращении в соцзащиту Елизавета честно сообщила, что является самозанятой и занимается бизнесом. Но, по словам Бергера, ведомство не запрашивало банковские выписки о движении средств, хотя имело на это полномочия. — Вопросов тогда к ней не было. О каком корыстном мотиве может идти речь? А ей инкриминируют тяжкое преступление, — добавляет защитник. Система против малого бизнеса? По словам Виктора Бергера, предварительное расследование завершилось 30 апреля. Однако с тех пор его доверительница не получала уведомлений о дальнейшем движении дела. — Насколько я знаю, из-за процессуальных нарушений прокурор Ленинского района Воронежа вернул материалы на дополнительное расследование в СКР. Следственный комитет не согласен и сейчас обжалует это решение, — рассказывает адвокат. Он убежден: в действиях Елизаветы нет состава преступления. Но признает, что судебная практика по таким делам крайне тяжела: система не привыкла признавать собственные ошибки. По статье 159 УК РФ (мошенничество) грозит вплоть до реального лишения свободы, а также крупные штрафы и взыскание незаконно полученных субсидий. При этом Бергер подчеркивает: в Воронежской области насчитывается около 200 похожих историй. — Люди тревожатся. С одной стороны, государство и президент поддерживают малый бизнес, призывают людей заключать соцконтракты. С другой — над бизнесменами нависает угроза тюрьмы при очевидно законных действиях. По нашему мнению, потерпевшая здесь — сама Елизавета. А вот следствие считает потерпевшим Министерство соцзащиты, которое, кстати, признает абсолютную законность получения ее соцконтракта, — резюмирует адвокат. Реакция омбудсменов и главы следкома Огласка дела Пигуль началась с того, что уполномоченная по правам человека в РФ Яна Лантратова обратилась к председателю СКР Александру Бастрыкину и первому заместителю Генпрокурора Анатолию Разинкину с просьбой проверить законность возбуждения уголовного дела в отношении Елизаветы. Об этом Лантратова сообщила в своем официальном канале в MAX. — Это та самая ситуация, когда закон соблюдают, а справедливость где-то потерялась, — отметила Яна Лантратова. — Мы обратились в Следственный комитет и Генеральную прокуратуру. Попросили провести объективное и, главное, гуманное расследование. Чтобы оценить ситуацию по-человечески, с точки зрения разумности и соразмерности наказания. Следом за Лантратовой ее коллега по Воронежской области Сергей Канищев также заявил СМИ, что попросит прокуратуру пойти Елизавете Пигуль навстречу, отнестись снисходительно и не привлекать к уголовной ответственности. Глава Следственного комитета РФ Александр Бастрыкин после обращения омбудсмена подключился к этому делу и взял его на контроль. Как говорится в публикации пресс-службы ведомства, руководителю следственного управления по Воронежской области Михаилу Селюкову поручено представить доклад о результатах расследования уголовного дела и по доводам публикации. Пока следствие продолжается, а прокуратура и глава СК разбираются, история Елизаветы Пигуль уже стала федеральным символом абсурда. 168 рублей всего… 56 рублей в месяц, сумма превышения прожиточного минимума — страшные деньги… Страшно маленькие деньги для того, чтобы закрутилась целая репрессивная машина, которая хочет выдать мастеру по ресничкам билет в колонию. Для тысяч россиян, которые, возможно, думали о том, чтобы воспользоваться господдержкой и заключить соцконтракт, это серьезный повод задуматься: не окажутся ли и они в такой же ловушке? А уважаемым правоохранителям хочется сказать: в Воронеже разваливается набережная, на которую ушли миллиарды из бюджета, хорошо бы там поискать злоупотреблений, их здесь явно не на 168 рублей.