Биолог рассказала о причинах пчелиного мора в России

Старший сотрудник лаборатории Института биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН рассказала нашим коллегам из UFA1.RU о том, что угрожает пчелам и почему в России в целом происходит пчелиный мор. Где изучается пчела В лаборатории Института биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН, которой заведует Елена Салтыкова, пахнет воском и сладким медом. На столах — пробирки, микроскопы, банки с медом. Именно здесь определяют, настоящий ли мед принес пчеловод, какой у него состав, и главное — здоровы ли сами пчелы. «Наш центр многопрофильный, — говорит Елена Станиславовна. — Институт биохимии и генетики занимается биохимией, молекулярной биологией, генетикой человека, животных, растений и микроорганизмов. Как видите, спектр самый широкий». Таких лабораторий, которые занимаются именно насекомыми, в России немного. Хотя насекомые — самый обширный класс живых организмов на планете. Их мир настолько велик, что до сих пор открываются всё новые и новые виды. В России происходит мор пчел Наиболее густо медоносные пчелы заселяют южные регионы: климат там способствует их развитию. Но пчела есть везде, где человек желает добывать мед: в Якутии, Тюменской области, Сибири, на Дальнем Востоке. «Сейчас пчела в России переживает очень критичный период, — говорит Елена Салтыкова. — За рубежом ситуацию худо-бедно удалось стабилизировать, но равновесие там очень хрупкое. Им это удается, потому что они законодательно более послушны. Они первыми обеспокоились проблемой, а у нас долгое время было „всё нормально, всё хорошо“. Но это равновесие и у нас чрезвычайно хрупкое». В новостях постоянно говорят о массовых потравах пчел на полях. Для пчеловодов это большая и системная проблема, которая исходит из самого образования агрономов и фермеров. Крупные агрохолдинги применяют различные яды и химикаты для того, чтобы пчела не страдала от различных болезней, однако, как говорит эксперт, это сильно негативно влияет на ее генетику. Существует мировое понятие — апимониторинг. Так как пчела очень чувствительна ко всем изменениям климата и к тому, что человек активно вмешивается в окружающую среду, за ее популяцией и здоровьем жизненно необходимо следить. Сложно преувеличить масштабы этой проблемы — ею обеспокоен весь мир. Земля без пчел уже стала сюжетом современных антиутопий. Снижение популяции главных опылителей планеты — это настоящая природная катастрофа. Что угрожает «башкирской» пчеле? Каждая пчела уникально развивается в своем родном регионе — поколения накапливают самый эффективный набор мутаций для выживания. Отсюда вытекает большая проблема — проблема искусственной миграции пчел. Елена Салтыкова рассказала, как это влияет на генетику пчел на примере наших местных видов. «Башкирской пчеле угрожает неразумный завоз пчел из других регионов, — говорит ученый. — Это разрушает ее исходную, эволюционно созданную генетику». Башкирская пчела — местное название популяции, которая обитает на территории Башкортостана. Но сейчас здесь живут и «карника», и кавказская пчела, завезенная еще в советские времена. Все они могут скрещиваться. Но не всегда это хорошо. «У среднерусской медоносной пчелы стали исчезать гены, которые помогают бороться с ядохимикатами, — объясняет Салтыкова. — Вот колорадский жук: у него этих ферментов куча. Он прекрасно выживает, а потом с маленькой горстки, которая осталась в живых, дает такой всплеск рождаемости, что замучишься с ним бороться. А у пчелы этого нет. Природа лишила ее этого, потому что эволюционной единицей отбора стала не отдельная особь, а семья». Для чего существуют карантинные правила В прошлом году башкирские пчеловоды решили не ждать и организовали собственные рейды на границе. Неделю они дежурили на въезде в республику, чтобы пресечь поток нелегальных пчелопакетов из Средней Азии. И результат не заставил себя ждать. В районе села Абдулино народный десант задержал грузовик с узбекскими номерами. Внутри оказалось почти 2000 пчелопакетов, которые никто не думал отправлять на карантин. «Наша башкирская пчела минимум полгода сидит зимой в улье, поедает корм, — говорит Елена Станиславовна. — И если внутри развивается болезнь, зараза… Первое, чем нас наградили южные пчелы, — это южные заболевания. Неважно — из Краснодарского края, Узбекистана, Таджикистана… К нам это пришло из других азиатских стран, типа Кореи. Медленно, вместе с пчелами, или быстро — с помощью человека, который завозит чужеродных пчел и оставляет их на вольном выпасе». Как мы, люди, заражаемся гриппом? Чихнули — инфекция пошла гулять. И неважно, кто мы, — болезнь не выбирает. У пчелы то же самое. Именно поэтому существуют карантинные правила, но предприниматели часто не хотят их соблюдать. На сегодняшний день построены кордоны для временной изоляции пчел, чтобы взять пробы, проверить на заражение, дать сертификат. «Но кто это выдержит?» — риторически вопрошает Елена Салтыкова. «Масштаб большой, республиканский, — говорит Салтыкова. — И проблема тоже республиканская: заболевания пчел, которые к нам завозят с юга вместе с пчелопакетами, и продают здесь». Существует и такая практика: люди с двойным гражданством занимаются ввозом пчелопакетов. Можно и без этого: дорог много, стоит только затеряться где-то в республике. Пересек границу Узбекистана, Казахстана, России — и всё. Вот почему «башкирская» пчела в Узбекистане не выживет Но основной вопрос вот в чем: адаптивность насекомых вырабатывается веками. Просто взять и подселить пчелу в другой регион опасно — это доказали биологи. Как рассказывает Елена Салтыкова, в советское время проводили эксперименты: среднерусскую пчелу привозили на юг. Она там плохо выживала и в конце концов гибла. В новых условиях терялась ее уникальная генетика. А дело в климате: на юге лето длится 12 месяцев в году, там нет продолжительной зимы, растения менее разнообразны или просто другие, непривычные конкретному виду. Наша среднерусская пчела, например, привыкла к первоцветам весной, летним цветам, к медоносной липе. «Нашей пчеле там не понравилось. Она выразила протест — взяла и умерла», — говорит Елена Салтыкова. Нозема церана — южный паразит, от которого нет лекарства Другая проблема искусственной миграции пчел — это вирусы и болезни, которые в каждом регионе свои. Естественно, к чужеродным болезням наша местная пчела просто не адаптирована. «Заболеваемость пчел в прошлом году была высокой, — рассказывает Елена Салтыкова. — Особенно нозематозом, одним из его видов, в Башкирии. Мы провели мониторинг по территории республики, и очень хорошо выстроилась логистическая цепочка вдоль дорог, где едут фуры с пчелами. Там, где они по дороге рассасываются, народ покупает. Потому что прошлая зимовка была отвратительная — многие пчелы погибли». Это пример одного из самых распространенных южных заболеваний. Для ученых до сих пор загадка: почему южные пчелы не помирают от этой болезни, если она такая массовая и трудноизлечимая. А вот способов от нее излечиться не нашли до сих пор. Антибиотики, придуманные человеком, не действуют. В Европе, как только замечают вспышку таких заболеваний, ветеринария пресекает ее на корню — уничтожением пасеки. Эта болезнь циркулирует от южных стран и распространяется здесь, в России. Всего есть два вида ноземы. С одним из них — ноземой апис — медоносная пчела худо-бедно справляется с помощью человека и антибиотиков. А с ноземой цераной этот фокус не проходит. Она губительна. Если чудом пчела не погибла в первый год, то она даже соберет мед, но к осени следующего года всё равно погибнет. «Иногда к нам обращаются: „У меня пчелы гибнут, не могли бы определить, это нозема или именно нозема церана?“ Мы можем это определить, если будут средства или пчеловоды сами этого захотят. Многие просто не хотят, хотя прекрасно знают, что поступают неправильно. С точки зрения безопасности меня бы на Западе высекли за такое поведение, но я иду навстречу и не раскрываю персональные данные в случае выявления этой болезни. Наверное, ветеринарные службы этого тоже не захотели бы». Россельхознадзор вычеркнул нозематоз из карантинных заболеваний. Губительный паразит — варроа Еще одна распространенная в России пчелиная паразитарная болезнь — это варроатоз. Клещ, который селится в пчелиной семье и поедает ее изнутри. Химические лекарственные препараты, как бы парадоксально это ни было, способствуют появлению устойчивости у клеща. Все болезни начинают приспосабливаться, паразиты тоже. Сколько бы человек ни изобрел препаратов, он никогда не победит, только если сама природа не восстановит баланс. «Применение лекарственных препаратов генетику пчелы, к сожалению или по счастью, не меняет. А вот генетику вредителей и болезней — да, они становятся устойчивыми». Но пчеловоды, которые разводят пчел, не могут позволить себе полностью отказаться от химических средств защиты. Иначе они просто потеряют урожай, а вместе с ним — доходность. Почему без пчелы не будет ни молока, ни овощей, ни даже мяса В процессе эволюции насекомые и растения развивались синхронно. Когда появились цветковые растения, рядом с ними эволюционировали и пчелы. Роевая пчела, которая жила большими семьями, оказалась самым эффективным опылителем. «Всё, чем мы питаемся, даже молоко и мясо, связано с пчелой, — объясняет Салтыкова. — Пчела опыляет кормовые растения, создает биоразнообразие. Попутно она дает нам все известные продукты пчеловодства». В Европе однажды провели перформанс, который показывал, что нас ждет в мире без пчел: люди заходили в продуктовые магазины и видели пустые полки. Там остались только продукты ветроопыляемых растений — это пшеница и зерновые. А всё вкусное и разнообразное: овощи, фрукты, ягоды, луговое разнотравье для скота — результат опыления пчелами. Манифест биологов «Я надеюсь на человеческий разум. Поэтому так много выступаю, поэтому могу долго говорить о пчеле и ее продукции. Это маленький биологический заводик, который работает почти на всей планете. Везде есть пчелы, и везде они опыляют и собирают продукцию, полезную в первую очередь для них. Они собирают мед не для нас — они собирают его для себя, это их питание, их маленькая внутренняя аптека, способ выживания, сформированный тысячелетиями. Человек научился это эксплуатировать. Хочется, чтобы он был не эксплуататором, а добрым, сознательным человеком». Согласно данным Росстата, численность пчелосемей в хозяйствах всех категорий в России за последние 8 лет претерпела заметные изменения. В 2016 году было зафиксировано 3,3 миллиона семей, затем начался устойчивый спад: к 2017 году показатель снизился до 3,1 миллиона, в 2018-м — до 3 миллионов, в 2019-м — до 2,9 миллиона, а в 2020-м — до 2,8 миллиона. К 2024 году численность пчелосемей опустилась до 2,5 миллиона.