«Я о тебе не забыл». В Волгограде отец больше года отказывается хоронить погибшего на Украине сына, пока не узнает причину его смерти

Эрнест Хачатуров из Волгограда потерял старшего сына, который погиб в зоне специальной военной операции на Украине. Вместе с телом 27-летнего парня отцу привезли его личные вещи — нательный крест и обручальное кольцо. Сомнений в том, что в гробу находится его сын, у мужчины не было, пока в морге ему не отдали медицинское свидетельство о смерти с неправильным годом рождения сына. Но шокировало отца другое. В документе указано: сын погиб не во время боевого задания, а умер от заболевания.

Больше года тело бойца находится в морге. Отец отказывается хоронить сына, пока не узнает истинную причину его смерти. Командование войсковой части говорит, что Александр ушел на боевое задание, без вести пропал, а когда его нашли на поле боя, обнаружили у него ранение в области груди. Однако судебно-медицинская экспертиза говорит об обратном: у молодого мужчины было тяжелое заболевание сердца.

Как рассказал V1.RU отец Александра, вместе с семьей они переехали жить в Волгоград из Туркмении, когда сыну было 6 лет. Российского гражданства у них нет. Саша окончил 9 классов, а потом стал работать на стройке.

«Жена умерла в 2014 году. Младший сын у меня остался, 9 лет, а старшему 17 лет тогда было. Он такой шустрый пацан был. Такой здоровый, сильный, подтягивался на одной руке, на турнике такое вытворял! После школы работал на стройке, а потом в Москву уехал, занимался отделкой квартир», — рассказывает Эрнест.

Со слов отца, в Москве Александр познакомился с девушкой, у пары родился сын. Эрнест утверждает, что на решение сына уйти в зону боевых действий повлияла именно сожительница.

«Там он встретился с одной… Она „залетела“. Они жили вместе. Документов у сына не было, они сгорели при пожаре. Жили вроде нормально, ипотеку взяли, квартира… Сожительница из него тянула деньги. Сын работал, а всё равно не хватало. Тем более он работал без документов. То один „кидает“, то другой… Проблематично. Безвыходное положение — поехал на СВО», — рассказывает отец.

Эрнест вспоминает: сын подписал контракт и отправился в зону боевых действий в июне 2024 года. Там он был рядовым стрелком.

«Меня он просто перед фактом поставил: „Я завтра уезжаю“. Я ему сказал: „Ты с ума сошел, что ли? Ты электрик от бога, работай, тебе зарплаты хватит“. Мы с ним чуть-чуть поругались. Он говорил: „Отец, не переживай. Гражданство получим через меня“. Я говорю: „Мне оно не нужно такой ценой“, — вспоминает Эрнест. — Первые дни он на связь не выходил, сменил номер. Я позвонил сожительнице, говорю, чтоб номер сына скинула. Она говорит: „Мой муж мне сказал кому-либо номер не давать“. Я говорю: „Ты там ничего не спутала? Кто этот кто-либо?“ Она так и не дала его. Я сам нашел. Сын говорил: „Я приеду, с ней разберусь“. Ну приехал…»

Мужчина вспоминает, что сын перестал выходить на связь в конце ноября 2024. Все сообщения, которые он ему отправил в декабре, были непрочитанными.

«Последний раз я ему 11 декабря 2024 года писал: „Ты почему не выходишь на связь? Напиши“. Он даже не прочитал это. „Сашка, привет. По возможности позвони“. В феврале, когда сын был уже мертв, я ему написал: „Я тебя не забыл“. От себя просто написал…»

20 декабря 2024 года отцу позвонил замполит и сообщил: сын ушел на боевое задание и пропал без вести.

«Мне звонит замполит. „Эрнест Александрович?“ — „Да“. — „Вы отец Саши?“ У меня сразу всё екнуло. „Да, что случилось?“ — „Сын без вести пропал. Пошел на задание и пропал без вести“. Спрашиваю, когда это случилось. 13 декабря он должен был прийти в определенное время и место, но не пришел. Я спрашиваю: „Это же не означает, что он погиб?“ Он говорит: „Нет, конечно. Ребята возвращались“. Ну будем надеяться», — говорит отец.

Эрнест ждал, когда Саша вернется с боевого задания и позвонит ему. Но в день похорон сослуживца сына ему позвонили из военкомата и сообщили, что его сын погиб.

«Сослуживец из Суровикино был с сыном в одном бою. Его хоронят. Я приехал на поминки. В этот день мне из военкомата звонят, — вспоминает мужчина. — Сын умершего сослуживца еще сказал: „Кто, Светлана Анатольевна?“ Я говорю: „Да“. Он говорит: „Дядька, крепись. Если она звонит, это значит, груз 200“. Это было в январе 2025 года. Женщина сказала, что сын в Ростове, сегодня-завтра его должны привезти. Я так и знал, что они в одном бою были. И тот погиб, и этот погиб».

Когда тело сына привезли в морг Волгограда, отцу отдали его крестик и обручальное кольцо. Сомнений в том, что в гробу находится именно его сын, у Эрнеста не было. Однако вместе с этим отцу отдали свидетельство о смерти, где было прописано: 27-летний мужчина умер на территории ДНР от заболевания. Причины смерти: левожелудочковая недостаточность, атеросклеротическая болезнь сердца. При этом приблизительный период времени между началом патологического процесса и смертью не указан. Кроме этого, в справке был написан неправильный год рождения сына.

«Я поехал в Ростов, поменял справку о смерти, потому что в первой был указан 1977 год, а сын у меня 1997 года рождения. Я сразу обратил внимание на диагноз: этого быть не может, — уверен отец. — Я связался с одним военным врачом, он сказал: эта болезнь как минимум 45-летнего мужика. На простом языке он мне объяснил: это целлюлит сердечных тканей, практически ожирение сердца. Какое ожирение сердца у 27-летнего парня, спортсмена? Такого быть не может».

С января 2025 года тело Александра находилось в морге Волгограда. Отец отказывался хоронить сына и пытался выяснить, что с ним произошло на самом деле.

«8 месяцев сын пролежал в морге, я отказывался его хоронить. Мне чуть ли не из администрации звонили, говорили: „Почему не хороните?“ Не буду хоронить, — говорит мужчина. — Я когда эту справку увидел, сразу пошел в военкомат, чтобы понять, что это вообще всё значит. „Ну это значит, что тебе могут выплаты не дать“. Каким образом? „Ну смерть же наступила от заболевания. Сейчас будем звонить, узнавать“. Она звонит в морг, ей говорят: „Это там в части напутали“. Как в части напутали, если его на поле боя нашли? Он ушел в бой, заболел и умер? Так, получается?»

При этом, как утверждает отец, со слов сослуживцев сына, спустя примерно месяц после его смерти командир части вместе с начмедом поехали на поле боя, где и нашли тело Александра. Начмед обнаружил у него ранение в области грудной клетки, но официальных подтверждений этому нет. Тогда следователь отправил запрос в войсковую часть об обстоятельствах смерти бойца, и после этого, спустя несколько месяцев, отцу пришло новое извещение от военкомата.

Всё это время, пока сын находился в морге, отец писал жалобы и обращения во все возможные инстанции, однако, с его слов, ответа приходилось дожидаться месяцами. Спустя 8 месяцев гроб с Александром снова отправили в морг Ростова-на-Дону.

В конце апреля 2025 года Эрнест получил результаты судебно-медицинской экспертизы. Однако мужчина уверил, что вскрытие не проводилось, а в экспертизу вписали данные другого бойца — 1977 года рождения.

Эрнест Хачатуров добивается проведения повторной судебно-медицинской экспертизы, однако в военном следственном управлении по Южному военному округу ему ответили: оснований для проведения дополнительной или повторной медицинской экспертизы трупа нет.

«Я понимаю, что это Сашка. Командир части поехал же в Ростов, опознал его… Но я не верю, что он умер от заболевания, — говорит мужчина. — Я запросил журнал записи боевых действий, где должно быть указано, когда он пошел в бой, с какого числа пропал, когда его нашли. Начмед должен туда вкладыш вставить, когда его осматривал. Но мне его не выдают».

Со слов мужчины, он часто думает о дне, когда будет прощаться с сыном. При этом, со слов отца, вскрывать гроб, даже если бы у него были сомнения, он бы не хотел.

«Даже если я буду не уверен, что в гробу сын, при захоронении гроб открывать не буду. Будет хоть какая-то надежда, что они ошиблись… А вдруг он вернется? Вдруг перепутали?»

Мы показали результаты судебно-медицинской экспертизы независимому судебно-медицинскому эксперту из другого города. Как говорит собеседник, вопросов к заключению у него нет. Однако сомнение в другом: не принадлежат ли эти результаты другому человеку?

«По экспертизе — диагноз как диагноз, имеет место быть, описанная морфологическая картина со стороны сердца и других органов этому диагнозу и причине смерти соответствует. Если перевести на обывательский язык, ишемическая болезнь сердца. Каких-либо повреждений (как внутренних, так и наружных) на трупе не обнаружено, — объясняет эксперт. — Судебно-медицинскому эксперту нарочно врать о причине смерти, а также о наличии и отсутствии повреждений нет никакого смысла по нескольким причинам: а) эксперт несет УГОЛОВНУЮ ответственность единолично за дачу заведомо ложных показаний и дает подписку о том, что он об этом предупрежден перед началом экспертизы; б) даже там проводится фотофиксация трупов — при желании всё можно проверить; в) при желании можно эксгумировать труп и проверить. А кому нужны такие проблемы? Другой вопрос — а тот ли это труп? Экспертам в моргах приходит тело, так сказать, подписанное „Иванов Иван Иваныч, 2000 год рождения“. Эксперту всё равно, Иванов это, Петров или Сидоров. Он описал, причину установил, материал забрал — остальное не его дело».

При этом судмедэксперт усомнился в том, что у 27-летнего мужчины могла быть такая болезнь.

«Это болезнь, которая течет не один день. Непосредственно приступ могло спровоцировать что угодно — хоть взрыв, хоть просмотр хоккейного матча, хоть смерть родственника. Но в 27 лет как-то маловероятно иметь ишемическую болезнь сердца, —предполагает источник. — Не исключаю того факта, что есть путаница с трупами. Единственный способ разобраться в этой ситуации — провести генетическую экспертизу».

Известный юрист Валерий Голованов объяснил: если военнослужащий погиб в зоне специальной военной операции от ранения, то его родным полагается примерно 15 миллионов рублей. Если же боец умер от заболевания, родные могут лишь рассчитывать на президентские выплаты.

«На сегодняшний день, судя по документам, смерть бойца не связана с выполнением боевой задачи. Никаких выплат отцу погибшего за это не будет, кроме президентских 5 миллионов рублей, — объясняет юрист. — Хотя ориентировочно отец должен получить примерно 15 миллионов рублей: 5 миллионов президентских, 5 миллионов от Государственной думы, 3 миллиона и 400 тысяч страховых и миллион от губернатора».

Юрист посоветовал мужчине вместе с адвокатом обращаться в военный гарнизонный суд, что добиться назначения повторной судебно-медицинской экспертизы.

«Да, отец может сейчас забрать тело сына и похоронить его. Но я считаю, что пока хоронить нельзя. Если бы он его похоронил, пришлось бы делать эксгумацию для проведения новой экспертизы, — объясняет Валерий Голованов. — Иного способа, чтобы защитить свои интересы, нет, за исключением обращения в военный гарнизонный суд. Отец должен сделать это вместе с адвокатом. Чтобы доказать, что у бойца было ранение, нужна дополнительная экспертиза. У военнослужащего же были командиры, его же с поля боя выносили. Значит, есть эвакуационная группа. Суд должен вызвать их. Отец огромную работу провел самостоятельно. Здесь нужно только одно — оспорить медицинское заключение».