«Там чужой сын лежит». В Волгограде мать похоронила неопознанные останки погибшего на СВО сына — всё, что известно о громком скандале

— Я вам говорю, что там не мой сын. Вы выдаете чужое тело на захоронение. Почему вы меня лишаете права, моего материнского права, сделать тест ДНК? Мне говорят: «Потому что вы не готовы к захоронению, а он готов». Я говорю: «Там чужой сын лежит. Вам как это объяснить? Идет криминальное захоронение чужого человека».

В Волгограде разгорелся скандал вокруг похорон не опознанных матерью останков погибшего в зоне специальной военной операции на Украине бойца. Ирина Слащева не узнала своего единственного сына по личным вещам и фотографиям костей и зубов, настаивая на проведении ДНК. Пока она ждала результатов, тело погибшего по просьбе ее бывшего мужа привезли сначала в морг, а потом — на захоронение на Верхнезареченское кладбище.

Ирина Слащева уверяет: бывший муж, который не принимал участия в воспитании Кирилла, похоронил чужого человека. Она же была в теплых отношениях с сыном, но о его четырех несовершеннолетних детях и гражданской жене ничего не знала. Всё, что известно об этой запутанной истории — собрали в отдельном материале.

Мы встретились у Ирины Слащевой на ее съемной квартире в Тракторозаводском районе. Женщина окружила себя документами, справками, заявлениями и семейными фотографиями, которых оказалось не так много. Тогда она еще надеялась, что похороны можно остановить.

Как рассказала V1.RU Ирина, в Волгоград она приехала из Карачаево-Черкесии по распределению. Здесь она познакомилась с красавцем-мужем, который, с ее слов, после рождения сына превратился в тирана.

«Мы жили в квартире с его родителями. Свекровь меня не полюбила. Говорила, что я из обеспеченной семьи, и что из-за меня их сын перестанет их любить, — рассказывает Ирина. — Под ее влиянием муж избивал меня, душил беременную, пока свекровь сидела в соседней комнате, а потом начал бить ребенка. Говорил, что это не его сын, и что я его нагуляла. Я рассказывала своей маме, что он меня убивает. Но родители у меня жесткие. Мама сказала: „Дорогая доченька, ты сама его выбрала, ты свадьбу сыграла, а теперь терпи“. Я и терпела 7 лет».

После 7 лет совместной жизни, со слов Ирины, она взяла ребенка и уехала к родителям. Там она помогала им по хозяйству, а Кирилл учился в школе. Мальчик окончил 11 классов и после учебы снова вернулся с мамой в Волгоград, где они жили на съемной квартире. Как говорит Ирина, после школы сын сразу стал работать. В разное время — в охране, на стройке, скупщиком мяса. Всё было нормально до тех пор, пока Кирилл не оказался в СИЗО.

«Я живу на два города. Пока я была в Черкесске, делала ремонт в своей квартире и помогала престарелым родителям, сын в Волгограде ввязался в драку, — говорит Ирина. — Они с другом какому-то алкоголику дали 300 рублей в долг. Проходит время, они ему говорят: „300 рублей собираешься отдавать?“ Он их послал. Они и начали его бить. Это было в апреле 2024 года в Ленинском районе, в Бахтияровке. На сына возбудили уголовное дело и отправили его в СИЗО».

Кириллу дали четыре года лишения свободы в колонии строгого режима. Со слов Ирины, когда она приезжала к нему в СИЗО, сын ничего не говорил ей про СВО. Но уже спустя месяц после оглашения приговора, 8 октября, он заключил контракт.

«Я попала к нему только в сентябре, он про СВО ничего не говорил. Я ему говорю: „Ты полгода в СИЗО пробыл, это уже три с половиной года осталось, подашь на УДО и тебя выпустят“. Такие разговоры были. Последний раз я была у него 7 октября 2024 года, а на следующий день его забрали. Я так рыдала, думала, что контракт можно разорвать. Он только сказал: „Не плачь, я всё сделал осознанно. Ты мне только сумку, вещи собери“. Я думала, что несколько месяцев он будет сначала на подготовке, ждала от него звонка».

Однако 2 января 2025 года, как вспоминает Ирина, ей позвонили из воинской части и сообщили, что спустя месяц после заключения контракта сын пропал без вести на СВО. С этого времени она начала искать.

«Мне говорили: ищем. Ищем, ищем, ищем… А я каждый день молюсь и плачу, молюсь и плачу».

Полтора года Ирина не знала, где ее сын и что с ним. И только в начале мая этого года Ирине сообщили, что сын признан погибшим и уже находится в Ростове-на-Дону. Женщина поехала на опознание, но своего сына не узнала.

«Мне приходит звонок из черкесского военкомата: „Ваш сын в ростовском морге опознан. Готовьтесь получать“. Я им говорю: „Остановите доставку, я поеду на опознание“. 5 мая я уже была в Ростове, — говорит Ирина. — Опознание было по снимкам на компьютере. Показывают мне челюсть. У моего сына были очень густые зубы. У черепа же практически не было зубов. Вверху два зуба, внизу два зуба. Вверху стоит железный штифт, а у моего сына не было штифта. Показали личные вещи Кирилла: жетон, прописной, банковские карты и несколько фото — почти в идеальном состоянии. Я говорю: „Это не мой сын. Как вы мне его отдаете? А тест ДНК?“ Мне сказали общаться с представителем части, он мне сказал: „Либо вы забираете, что вам отдают, либо я его сейчас вывожу в Луганск и хороню на Аллее Славы“. Я так и сказала: „К захоронению не готова. Дайте подтверждение“. Как я там кричала… Подошел ко мне майор какой-то, говорит: „Сдавай тест ДНК, мы проведем экспертизу“».

Ирина вернулась в Волгоград и стала ждать результатов ДНК. Однако на днях ей позвонили и сообщили шокирующую новость: гроб с останками уже привезли в морг Волгограда, а хоронить их будет ее бывший муж.

«Мне опять звонят с военкомата и говорят: „У вас есть бывший муж?“ Я говорю: есть. Они говорят: „Нам сообщили из Ростова, что муж готов получить тело на захоронение без результатов ДНК“. Я звоню бывшему мужу, который вообще не принимал участия в жизни сына. Он лежачий, парализованный после инсульта. Но до того, как сын оказался в СИЗО, он его нашел в социальных сетях и встретился с ним, говорил: „Я умираю, хотел просто на тебя посмотреть“. Но когда сын попал в СИЗО, муж говорил: „Это не мой сын. Это твое воспитание, так тебе и надо“, — вспоминает женщина. — Я говорю ему: „Ты что делаешь? Ты кого хоронить собрался? Это не наш сын. Это чужой человек, у него другая мать!“ Он говорит: „А ты сколько собралась его искать?“ Да хоть 150 лет!»

Женщина стала кричать о помощи и требовала отменить похороны: ходила в военкомат, в военно-следственный отдел, написала заявление в военную прокуратуру. Но ей лишь говорили: у вас с бывшим мужем равные права.

«Везде меня посылают в суд. Я прихожу в военкомат и говорю: „Что происходит?“ Мне говорят, что бывший муж уже был в морге, готовится к захоронению, и что у нас одинаковые права, — говорит Ирина. — Я вам говорю, что там не мой сын. Вы выдаете чужое тело на захоронение. Почему вы меня лишаете права, моего материнского права, сделать тест ДНК? Мне говорят: „Потому что вы не готовы к захоронению, а он готов“. Я говорю: „Там чужой сын лежит. Вам как это объяснить? Идет криминальное захоронение чужого человека!“

— У вас с сыном близкие отношения были? — спрашивает журналист.

— Моя мать рассказывала мне многие вещи о Кирилле, о которых я не знала. Мне он говорил, что у него всё хорошо. Жалел меня, наверное. Мать знала больше. Я строго его воспитывала. Может даже боялся меня, — говорит Ирина.

— А своя семья у Кирилла есть?

— Мне звонят из воинской части и спрашивают, есть ли у сына семья, дети. Я говорю: «Никого у него нет». Они говорят: «У него есть двое детей». Проходит время. Они звонят и говорят, что у него уже трое детей! Назвали какую-то казашку, которая живет в Саратове. Я их не знаю. И сын об этом не рассказывал, — уверяет женщина. — Недавно мне звонит эта жена и говорит: «Ты сейчас будешь разговаривать с моим представителем. Мы знаем, что вы отказываетесь хоронить тело». Вы кто вообще? Вам какое дело? Я им объясняю, что была в Ростове, и я его не опознала, но им всё равно.

О том, что у Кирилла есть четыре несовершеннолетних ребенка, мы узнали из приговора Ленинского районного суда за 2024 год: «образование среднее, не состоящего в браке, имеющего 4-х малолетних детей, неработающего, военнообязанного, судимости не имеющего».

Корреспондентам V1.RU удалось связаться с гражданской женой Кирилла. Однако от разговора женщина отказалась и уточнила, что будет давать комментарии только через своего представителя. Со слов Натальи Ивановой, Кирилл и Марина (имя изменено) прожили вместе более 10 лет, но в официальном браке не состояли. Они разводили скотину, занимались огородом и воспитывали детей. Однако, когда Кирилл ввязался в драку, девушка поссорилась с ним и уехала с детьми в другой город к родственникам.

«Драка стала последней каплей, почему Марина уехала от Кирилла. Она устала. Это ведь был не первый случай, — уверяет представитель. — В СИЗО Марина ездила к нему не один раз. Они разговаривали, он просил, чтобы она простила его, и поставил ей условие: „если ты не простишь, не вернешься ко мне, я подпишу контракт“».

Со слов Натальи Ивановой, пока Кирилл считался пропавшим без вести, его мама никому об этом не сказала и получала денежное довольствие бойца, не поделившись им с родными внуками. Как говорит представитель, как только Марина узнала, что муж пропал без вести, она сразу сделала тест ДНК для сына и отправила по месту требования для сопоставления с ДНК тела отца. Но результаты ей до сих пор неизвестны.

При этом, как говорит Наталья Иванова, и отец, и гражданская жена Кирилла уверены: в гробу действительно находятся останки их родного человека. Причем на опознание ни один из них не ездил.

«Кирилл на самом деле погиб. У нас есть официальные документы. Что касается тела, которое сейчас лежит в морге, — это останки Кирилла. У нас на руках есть судебно-медицинское заключение. Есть жетон, личные вещи, которые были обнаружены при Кирилле. К тому же представители воинской части его опознали, — уверяет Наталья. — Мы тоже сначала сомневались. И папа сомневался после звонка бывшей жены. Но из-за состояния своего здоровья он бы не вынес дорогу в Ростов, он не поехал на опознание. Нас заверили, что процедура опознания проведена с точностью. В морге Ростова сказали, что мы можем через суд добиться проведения ДНК-экспертизы. Но срок проведения — от года до полутора лет. И отец, и жена согласны на это. Но заключение уже есть, смысл проведения ДНК? Нас заверили в том, что там находится Кирилл».

В разговоре с корреспондентом V1.RU Наталья Иванова уверила, что предоставит все документы, на которые она ссылалась в телефонном разговоре, в качестве доказательств. Однако на момент публикации женщина так ничего и не предоставила.

Мы пытались дозвониться до отца Кирилла. Однако трубку взяла некая женщина. От комментариев она отказалась.

«О чем вообще идет речь? Если нам понадобится, мы сами к вам обратимся», — сказала женщина.

Похороны останков бойца состоялись накануне на Верхнезареченском кладбище. Ирина вместе с сожителем приехала задолго до начала прощания. Боялась, что предполагаемого сына могут захоронить без нее. Мы встретились с ней на входе. Как только журналист подошел к ней, женщина сразу начала разговор о детях Кирилла.

— Ты берешь и пишешь: у Слащева Кирилла Сергеевича четверо детей. С какого? Где это написано? — спрашивает Ирина.

— Это сказано в приговоре Ленинского районного суда, — отвечает журналист.

— Это Кирилл сам написал?

— Это написал судья, который вынес ему приговор.

— Мне в Луганске сначала сказали про двух детей, потом мне сказали про трех детей. Ты пишешь про четверых детей. Дальше вы напишите, что у него 15 детей. Как я должна на это реагировать? Я первый раз слышу такое. На четверых остановятся, или это еще не предел?

Пока сожитель Ирины — Роман — рассказывал о том, как проходило опознание Кирилла, женщина узнавала у сотрудников кладбища, не привезли ли ей гроб. Позже она подошла к представителю военкомата. Он ей сообщил: тело уже привезли. Пока женщина бежала до нужной могилы, церемония прощания уже шла.

— Без меня, что ли? — говорит Ирина.

— Ира, только не кричи сильно, — успокаивает Роман.

Рядом с гробом уже стоял церемониймейстер, который говорил торжественную прощальную речь, отец погибшего Кирилла, которого за руку придерживала дама в черном, а также несколько женщин и мужчин, которых Ирина не узнала. Гражданской супруги, а также детей Кирилла на похоронах не было.

Ирина подошла к гробу самой последней и обняла его, хотя позже призналась: обнимала бойца, которого, возможно, сейчас тоже ищет чья-то мать.

«Это для сердца очень тяжело. Гроб опускают с останками, но не моего сына. Это больно очень», — говорит женщина в слезах.

Пока гроб опускали в яму, а военные производили выстрел, начался скандал из-за фуражки Кирилла, которую Ирина пыталась выхватить из рук бывшего мужа.

Безобразную сцену удалось погасить церемониймейстеру и похоронной бригаде.

После захоронения все разъехались, так и не поговорив друг с другом и не узнав, кто кем кому приходится. Ирина подошла к могиле. На свежих венках можно увидеть надписи: «Любимому мужу от жены», «Любимому папе от детей», «Кириллу Слащеву от волгоградцев».

Ирина Слащева сказала, что будет добиваться проведения эксгумации. С ее слов, если окажется, что в могиле действительно ее сын, она собирается перевозить его в Черкесск.

«Там уже нашли место для сына. Я там буду захоронена, мои родители, все родственники, чтобы мы все вместе были. Отцу он не нужен. Там будет холмик, поросший травой — и всё, — говорит женщина. — Я вот сейчас что должна думать, пока ДНК нет? Я хочу приходить на могилу и оплакивать своего сына, а не чужого».

Пока Ирина Слащева уверяет, что захоронение останков без результатов ДНК было незаконным, известный волгоградский адвокат Валерий Голованов объяснил: с правовой точки зрения всё было сделано правильно.

«Есть косвенные основания для опознания тела. У некоторых бойцов есть трекеры: другие знают, где боец находится. Пока он не поднят и не доставлен, куда положено, он числится без вести пропавшим. При нем будут какие-то вещи, жетон должен 100% остаться на останках, форма. В карманах может быть всё, что угодно. Есть много обстоятельств, которые могут подтвердить, что этот боец именно тот, о ком говорят. Но бывают случаи, когда солдаты уходят в бега и свои документы подкладывают другим бойцам. Когда боец идет на боевое задание, он идет с минимальным количеством вещей: нижнее белье, влажные салфетки, боевой комплект и провиант. Всё остальное находится в его подразделении. Поэтому только личные вещи не являются доказательством того, что останки принадлежат именно этому погибшему, о ком речь, — объясняет юрист. — Что касается зубов: они могли выпасть, их никто там собирать не будет. Собрали кости, череп вместе с амуницией. Это всё везут в 522-й экспертно-криминалистический центр для опознания. Вопрос: а мать уверена, что у него штифта не было? „Он боялся врача“. Она достоверно об этом знала? Она не может 100% этого сказать. Формально его опознали. У бойца, кроме мамы, есть еще и папа. Папе сказали, что при нем нашли личные вещи, он мог согласиться: да, это мой сын, мы предадим его земле. Этого достаточно для того, чтобы захоронить останки без результатов ДНК».

Валерий Голованов уточнил: всего родные погибшего за гибель Кирилла могут получить 6 миллионов рублей. Выплаты распределятся между его отцом, матерью и четырьмя детьми, появление которых для Ирины Слащевой стало полной неожиданностью.

«Погибший ушел в зону СВО из мест лишения свободы. Он относится к спецконтингенту: страховых и правительственных выплат семье погибшего не будет. Будет только единая президентская и губернаторская выплаты. В равных долях их получат мама, папа и дети. У детей еще будут определенные льготы: пенсионные по потере кормильца, единовременные выплаты до 23 лет, — объясняет юрист. — Один из родителей может оформить пенсию. И это может сделать и отец погибшего. 30 лет они не живут вместе, да. Но алименты он платил? Если нет, его лишили бы в судебном порядке права выплат. А если платил — это другой разговор».

Со слов юриста, если мать действительно хочет убедиться в том, что в гробу не ее сын, ей нужно обращаться в суд и оспаривать свидетельство смерти.

«Единственное, что она может сделать, это получить свидетельство о смерти и в судебном порядке его оспаривать. Если свидетельство досталось отцу, можно взять копию и заверить у нотариуса, — говорит юрист. — Только суд может назначить генетическую посмертную экспертизу, это будет эксгумация и всё остальное. Это может занять месяц, три и больше. Вопрос с эксгумацией очень сложный. Если она говорит так, как есть на самом деле, то, возможно, останки этого человека ждут где-то в другом месте. Конечно, надо проводить экспертизу. Другого варианта нет. Всё остальное — домыслы».