Тромбонист вернулся на большую сцену после ампутации

Евгений Фирсов 25 лет играет на тромбоне в Новосибирском симфоническом оркестре. Он хорошо известен публике, особенно поклонникам биг-бенда Владимира Толкачева. Когда он уверенно выходит на сцену и в какой-то момент чуть прихрамывает, думаешь, что этот крепкий мускулистый мужчина просто переусердствовал в зале. На самом деле 13 лет назад Евгений лишился ноги. Ему пришлось заново учиться ходить, осваиваться с протезом и жить с фантомными болями. Но самое главное — найти в себе силы вновь взять инструмент и выйти на сцену. Ему удалось не только это — подробности он рассказал корреспондентам NGS.RU. «Просто пошли наудачу» Евгений Фирсов до девятого класса мечтал быть летчиком, а в музыкальную школу попал случайно: лучший друг Стас играл на трубе и попросил зайти за ним после экзамена. Музыка настолько поразила мальчика, что тот уговорил друга представить его преподавателю. Методом проб выяснилось, что лучшими инструментами для Евгения будут тенор и тромбон. Тогда мальчик жил в Иркутской области, планировал учиться в Иркутске, но бывший ученик преподавателя Евгения рассказал ему, что в Новосибирске очень сильное музыкальное училище. В Иркутском юношу, конечно, уже ждали, но молодость взяла свое. «Про Новосибирск я не знал ровным счетом ничего. Когда пришло время поступать, мы просто с мамой взяли билет и поехали в Новосибирск на вокзал. Там вышли, посмотрели. Куда идти и что делать — неизвестно. И просто пошли наудачу, — рассказал Евгений Фирсов. — У нас был адрес, а где это находится — мы не знали. Просто пошли пешком от вокзала». Его педагогом как в училище, так и в консерватории стал заслуженный артист России Павел Мор. Работать юный тромбонист стал с первого же курса, а в симфонический оркестр Новосибирской филармонии пришел в 2001 году, где играет до сих пор, совмещая с работой в биг-бенде Владимира Толкачева. «Да не бойся, Влад, сейчас мы его раскатаем» Усидеть на месте сибиряк никогда не мог: увлекался рыбной ловлей, путешествовал, был на Камчатке, Кольском полуострове. В конце зимы 2012 года он загорелся идеей научиться кататься на горных лыжах. Приехал в горнолыжный комплекс «Иня», взял экипировку напрокат. «Я понимаю, что первая мысль у меня в голове: горные лыжи — это не мое. Вот прям совсем не мое. Но к концу катания всё-таки что-то меня зацепило, мне понравилась эта скорость, снег», — признался Евгений. К следующему сезону он уже серьезно подготовился: обзавелся собственной экипировкой и обратился к профессиональному тренеру Владу. Тот посоветовал ему контролировать скорость. Но вмешался знакомый Евгения Павел. «"Да не бойся, Влад, сейчас мы его раскатаем!" Мне тогда еще эта фраза не понравилась, — вспомнил Евгений, рассказывая о злополучном спуске. — Пытался скатиться, но что-то произошло. Я уже потом понял, что, скорее всего, у меня вся масса перешла на внутреннюю лыжу. Меня крутануло так, что левая нога провернулась вокруг себя, вокруг собственной оси. Из-за этого разорвалась подколенная артерия». На спине мужчина докатился до ограждения подъемника, ударился коленями и головой — в тот момент шлем спас ему жизнь. Очень сильно пострадали ноги, особенно левая, которая на глазах начала раздуваться. Встать сам Евгений уже не смог, его подняли наверх с помощью саней и снегохода. «Я хочу снять ботинки и понимаю, что у меня левая икра как футбольный мяч. Оказалось, что кровь туда уже хлестала, — рассказал мужчина. — Скорая приехала через 40 минут. Я не отнекиваюсь: сам упал, сам катался, сам виноват. Меня не бросал никто, не толкал. Упал на ровном месте. Но вот эта фельдшер, которая приехала на скорой, на мой взгляд, неправильно оценила ситуацию, не поняла всю тяжесть. Поставила какой-то укол, наложила шину и такая: "Ну всё, пойдем". Но я же не могу идти. "А я что, тебя тащить буду? Ищи кого-нибудь". И так скучно, спокойно всё это говорила. Даже помню ее лицо в тот момент». Первая операция Добраться до скорой Евгению помог знакомый. Именно тогда, вспомнил музыкант, пришла невероятная боль: без крови ткани начали отмирать. Скорая в 19 часов по пробкам ехала без спецсигналов. Когда в приемном отделении больницы врач разрезал штанину, нога была уже фиолетовой. В больницу срочно вызвали сосудистого хирурга. Сибиряк уверен, что если бы фельдшер верно оценила ситуацию, то на операционном столе он оказался бы не ближе к 23:00, а намного раньше — и это могло сохранить его ногу. «Если бы в течение двух–двух с половиной часов восстановили кровоснабжение, всё было бы нормально. Но если не успеть, идут уже процессы необратимые. Они, собственно говоря, и пошли», — покачал головой Евгений. Врачи взяли протез для вены из бедра мужчины, он потерял много крови и пережил остановку сердца. В реанимации Евгений провел две недели: врачи проверяли чувствительность ноги каждый день, и только к концу недели он слегка почувствовал укол. «И я помню фразу врача, заведующего травматологическим отделением. Он так зашел, посмотрел, сказал: "О спорт, ты жизнь! Да". Развернулся и пошел, — рассказал Евгений. — Обещали, что возьмут на ревизию — вторую операцию, чтобы посмотреть, какая ситуация внутри». «Хирург сказал, что ампутация — не главная проблема» В день второй операции об ампутации ноги речи не шло, говорили лишь о ревизии. Когда Евгений проснулся в реанимации, то обнаружил себя привязанным, а дышал за него аппарат ИВЛ. «Чувствовал себя как обычно, не было ощущения, что чего-то не хватает. Но я смотрю и понимаю, что как-то одеяло так странно заправлено. Одну ногу вижу, а вот вторую — нет. И тут до меня доходит, что ее нет. Медсестра качает головой. Я говорю: "Что, вся ступня?" Она: "Выше колена". У меня шок», — вспомнил мужчина. Хирург объяснил, что ситуация была тяжелой и пришлось ногу отнять. Добавил, что жизнь на этом не заканчивается, и перешел к более важному сообщению. «Он сказал: "Ампутация — не главная проблема сейчас. У нас с тобой есть еще одна проблема: у тебя сепсис. Да, заражение крови. Скрывать не буду — смертность 90%. Если ты нам не поможешь, мы не справимся. Мы сделаем всё, что можно, всё, что возможно, всё, что зависит от нас. Но если ты нам не поможешь, мы не справимся"», — пересказал слова врача Евгений Фирсов. Неделю в реанимации ему не могли сбить температуру в 40 градусов. Врачи делали всё, что могли, а Евгений признался, что в первые дни не принимал произошедшее. «Если бы мне сказали, мол, мы тебя сейчас повезем на ампутацию, я бы, может, сказал: "Да вы меня там сразу лучше добейте — и всё". Конечно, я это не принимал сначала, но потом со временем понял, что, если я это не приму, жить дальше не смогу. Не смогу работать, ходить, в принципе существовать, — рассудил сибиряк. — Либо ты сдаешься и сдохнешь, либо хочешь жить». «В другой профессии мне пришлось бы труднее» Три месяца он провел в больнице. Сначала пытался передвигаться на ходунках — голова кружилась, падал, а опереться на левую ногу уже не мог. «Я до сих пор чувствую ногу, которой нет. Пальцы, стопу, лодыжку, коленку. Иногда очень сильно болит — это так называемые фантомные боли. Может быть, какие-то транквилизаторы это гасят, но не обезболивающие, ничего не помогает, — признался Евгений. — Мозг начинает посылать электрические сигналы, он думает, что там нога, а от нее сигнал не возвращается. Он не понимает почему. И могу сказать, что по ощущениям это такой удар тока, что аж подбрасывает». В 2014 году мужчина полетел в Москву на протезирование. Там его ждали новые испытания: кровь, мозоли, примерки. Весь год после травмы мужчина не брал в руки инструмент — скучал по музыке, но силы нужны были на другое. В коллектив он вернулся через год после падения. «Конечно же, я люблю свой инструмент, — переложил тромбон из руки в руку Евгений. — Я считаю, что мне в этой жизни очень повезло, что я попал в музыку. И если бы я был в какой-то другой профессии, скорее всего, мне пришлось бы гораздо труднее». Первые ощущения после годового перерыва сибиряк описывает так: «А я точно на этом раньше играл?» Но хватило пары недель, чтобы всё вспомнить. В декабре 2014 года Евгений вышел на сцену. Волновался, но справился. «Когда ты выходишь на сцену, всегда есть трепет — без этого никак. Если ты выходишь на сцену и не волнуешься, ты зря музыкой занимаешься, это не твое место. Без внутреннего трепета, живой души музыка не существует, — прижал к себе инструмент музыкант. — Обычно к тромбону относятся так: он должен либо напугать громким звуком, либо похоронить траурным. На самом деле на тромбоне можно сыграть всё что угодно. Лирическую, романтическую, страшную, тихую — любую музыку. Возможности инструмента зависят исключительно от музыканта. И тембр — это тоже личный маркер». «Я выбрал жить» И сегодня Евгений Фирсов дома не сидит. В прошлом году он исполнил свою давнюю мечту — прыгнул с парашютом. Признаётся, что ощущения были незабываемые. Регулярно отправляется на рыбалку, воспитывает дочь, общается с уже совсем взрослым сыном, успевает и на многочасовые репетиции. За время пандемии сибиряк поправился до 103 килограммов и стал болеть — особенно пострадала спина. Понял, что дальше так продолжаться не может, и пошел в зал, наладил питание. Сейчас весит 88 килограммов. «Очень много людей мне говорят, что это какой-то поступок: "Ты прошел через такое". Да, я прошел через это. Но я не считаю это каким-то поступком или подвигом. В такой ситуации выбор всегда небольшой. Я выбрал жить», — подчеркнул мужчина. Он добавил, что жалость других людей не только не помогает, а раздражает и ранит. Евгений советует помогать, только если просят. В целом человек с протезом может и сам справиться с большинством задач: и машину водить, и детей воспитывать, и на рыбалке бороться с гигантской рыбой. «Всем людям, кто сейчас проходит или прошел через ампутацию, я бы хотел сказать, что наши технологии не стоят на месте. Они развиваются, протезы есть, на них можно ходить, на них можно жить. Можно делать практически всё, — заверил Евгений Фирсов. — Большинство ограничений по большому счету у нас в голове. Есть люди, которые, имея парную ампутацию ног, поднимаются на Эверест. Поэтому какие тут могут быть еще мысли?» Этой весной он намерен получить права на управление мотоциклом — осталось пройти практическую часть экзамена. Евгений говорит, что живет на полную катушку и останавливаться, а тем более унывать не собирается. В прошлом году мы рассказывали историю удивительной 10-летней футболистки: она потеряла ногу в аварии, а теперь бегает с костылем наравне с мальчишками.