Интервью с фельдшером скорой помощи про безумных пациентов и вызовы, которые невозможно забыть

«Агрессивные пациенты, роды, ножевые, смерти — всё это было», — начала свой рассказ Владислава Котелевская. Она 23 года работала фельдшером скорой помощи. После ухода на пенсию медик написала две книги, где собрала короткие рассказы про самые удивительные вызовы, — «Скоровские истории» и «Шесть часов утра». Свои истории бывший фельдшер публикует под псевдонимом MamaLada. На Владиславу дважды нападали пациенты, а сколько медицинских реформ было за это время — не сосчитать. Кроме историй как в сериале, Владислава рассказала E1.RU, как изменилась работа скорой и почему сейчас многие медики бегут из профессии. «Работать на скорой считалось престижным» — Расскажите, как вы пришли в медицину и почему выбрали именно скорую помощь? — Когда у меня в детстве спрашивали: «Лада, кем ты хочешь быть?», я говорила: «Хочу быть санитаркой, уносить с поля боя раненых». Я росла на фильмах о войне, восхищалась подвигами военных медиков. Хотела поступить в мединститут, но родители отговорили, настояли, чтобы я пошла в горно-металлургический техникум. Поступила туда, на химико-аналитика выучилась, 5 лет отработала в политехническом институте, уборщицей подрабатывала, потом в киоске несколько лет. Зарплата была копеечная — от 90 до 110 рублей в месяц. Вышла замуж и, когда у мужа стала стабильная зарплата, решила осуществить свою мечту. Поступила в 26 лет в медицинский колледж и окончила его с красным дипломом. Тогда в скорую попасть было тяжело, можно сказать, места были только для своих, зарплаты — большие по сравнению с поликлиникой. В месяц фельдшер без категории на ставку получал 600 рублей, а в поликлинике участковый врач на полтора участка — 400. В скорой даже у водителей был серьезный отбор: должны были быть отличные характеристики и 5-летний стаж. Считалось престижно в скорой работать. Потом стали повышать зарплаты в поликлиниках, а скорая отошла на второй план. Когда ввели стимулирующие надбавки медикам, фельдшерам в скорой доплата составила 3500 рублей, а у медсестры в поликлинике — 5000 рублей. Было обидно. Сравните: медсестра пришла в поликлинику на 6 часов поработать — и фельдшер, который пашет сутки в более сложных условиях. — Сейчас, конечно, совершенно другая ситуация: фельдшеров, наоборот, критически не хватает. — Когда в 1999 году я только устроилась в скорую помощь, у нас была бригада интенсивной терапии, по-другому — первая бригада. Они ездили только на сложные вызовы. Зато их могли вне очереди поднять ночью — они выезжали на все ножевые, ДТП, случаи заболевания в общественных местах. По остальным вызовам ездили обычные фельдшерские бригады, по одному человеку, иногда с врачом, иногда без, но если фельдшер попадал на какой-нибудь трешачок, то он должен был вызвать первую бригаду. Ну слушайте, ведь не соврали, действительно была боль в горле. Или приезжает бригада на давление высокое, а там инфаркт. Фельдшеры обязаны были в помощь вызвать бригаду интенсивной терапии. Шло время, бригады интенсивной терапии убрали, в обычной стали ездить по два фельдшера. И вдруг в какой-то момент нам сказали, что мы не имеем права врачебную бригаду в помощь вызывать. Так было, когда я увольнялась. То есть фельдшеры должны были сами справляться. А точно надо было скорую вызывать? — Бывает такое, что пациенты шокировали вас? Расскажите про самый смешной вызов. — Молодая женщина в 03:00 звонит, говорит: «Я у себя сзади что-то нащупала». На ягодицах у нее выскочила шишка. Диспетчер приняла вызов, подняла бригаду. Они вернулись, рассказывают: «Прикиньте, мы прыщик приехали посмотреть». Помню, был однажды повод к вызову «под кожей что-то шевелится». Женщина вернулась из отпуска за границей, неделю ходила со своей проблемой и решила вызвать скорую. И вот она показывает — у нее на ладони какой-то подкожный червячок, раз — и исчез. Мы такие: «О! Это что такое?» Она говорит: «Не знаю, вас вызвала, чтобы вы мне сказали». Мы решили, что это какой-то подкожный паразит, порекомендовали ехать на кафедру паразитологии. Но это же не повод вызова скорой помощи по большому счету? Можно было за неделю в поликлинику обратиться. Конечно, в скорой вам не откажут, к вам приедут, а что, если в это время кто-то умирать будет? «Повернулась, и в мое лицо полетел кулак» — К сожалению, на фельдшеров часто нападают, а вы пережили что-то подобное? — На меня два раза нападали. Первый случай произошел в начале нулевых, повод — в подъезде дома лежит женщина синяя, без сознания, передозировка. Действительно, на лестничной площадке первого этажа лежала девушка в наркотической коме. Я поставила ящик на лестницу. Набрала лекарство в шприц и ввела его в вену пациентке. Затем повернулась к ящику и стала убирать пустые ампулы и шприц. Только собралась нашатырный спирт на бинтик налить, чтобы пациентке дать подышать, как почувствовала, что меня похлопали по плечу. Я повернулась, и в мое лицо полетел кулак. Доктор за меня заступился, ее оттолкнул, вызвали милицию. Нам сразу сказали, что ничего из этого не выйдет, но ее забрали в приемник, писать заявление я не стала. Второй случай произошел в апреле 2004 года. В эту смену я работала на уазике, водителем был парень, недавно вернувшийся из армии. Зовут его Сергей. Вечером дают вызов, повод — избили молодого человека. Когда мы подъехали к нужному нам адресу, Сергей неожиданно предложил: «Давайте я с вами пойду, чемоданчик понесу? Драка, мало ли что». И я согласилась. Правда, у нас так не принято — водителям с медиками на вызов подниматься. Мы вызвали лифт. На нашем этаже не горел свет, возле дверей лифта стоял молодой человек. Я спросила: «Это вы вызвали скорую?» Он мне: «Нет». Спрашиваю: «А куда вызывали?» Показывает — туда, и махнул в сторону дверей квартиры. Парень отошел в сторону от лифта, освободив нам дорогу. В квартире было душно, накурено. Несколько нетрезвых людей одновременно разговаривали. В комнате, куда нас провели, на стуле сидел пострадавший. Под левым глазом красовался синяк, губы разбиты. Молодой человек был пьян. Со слов женщины, которая назвалась его мамой, отмечали какое-то семейное торжество. Все выпивали. Затем к сыну пришел какой-то парень и избил его. Пострадавший только кивал, соглашаясь с мамой. На фоне алкогольного опьянения сложно выяснить наличие сотрясения головного мозга. Я предложила проехать в приемное отделение больницы. Парень согласился. Надо было написать сопроводительный лист, но совершенно негде было это делать. В квартире толпа, все галдят, ходят туда-сюда. Присесть не предложили. На диван за стол с остатками пиршества садиться не хотелось. На нескольких стульях возле стола сидели гости — не выгонять же их. Тогда я сказала: «Я вас в машине подожду». И мы вышли. На улице возле уазика стоял парень, которого мы встретили в подъезде. Я попросила его отойти от машины, чтобы Сергей смог поставить ящик на место. Когда парень отошел, мы заметили, что ручка двери оттянута наружу. Видимо, этот человек пытался попасть в салон, но дверь была заперта на замок. Сергей поставил ящик на место, а сам залез в салон. Я села в кабину уазика и приступила к заполнению сопроводительного листа. Не успела всё написать, как услышала, что кто-то открыл дверь в кабину. Благодаря тому, что я успела уклониться, кулак задел только мои губы, и те вскользь. Меня сразу хватают за ногу и начинают тянуть из машины. Я уперлась руками в стенки кабины и пнула нападавшего. Он отлетел, но тут же вернулся обратно и попытался схватить меня снова. Только теперь я увидела — это был тот самый парень из подъезда. Вся эта борьба проходила в молчании. У меня не получается кричать в подобных ситуациях. Не знаю, чем бы всё закончилось, но когда парень третий раз отлетел от моего пинка, из салона машины выскочил Сергей с монтировкой в руках, стал кричать: «Ты что делаешь?» Нападавший увидел Сергея и пустился наутек, а Сергей побежал за ним, размахивая монтировкой. В моей голове тут же появился прогноз дальнейших действий: Сергей догоняет нападавшего, бьет того монтировкой по голове, пострадавший получает черепно-мозговую травму, а Сергей едет в тюрьму. — Сергей! Вернись! Я боюсь! — закричала я. На самом деле у меня страха не было совсем. Трясти меня начало уже потом. Когда диспетчер сообщила, что сюда едет патруль, из подъезда вышел пострадавший в сопровождении мамы. Шел он еле-еле, шатаясь, с трудом переставляя ноги. Я открыла дверь в салон уазика и сообщила, что сейчас подъедет милиция. Пострадавший воскликнул: «Только не менты». И убежал! Мама пострадавшего пыталась его вернуть, побежала следом, стала звать по имени. Потом махнула рукой и вернулась домой. Приехали милиционеры. Я им всё рассказала. Кем был напавший, я не знала. Так его бы и не нашли, да только нападавший не забрал свою куртку, которую бросил в меня. А в кармане куртки лежали документы — паспорт, права, копия свидетельства о разводе — и связка ключей. Поэтому найти и задержать нападавшего не составило труда. На следующий день дома звонок в дверь. Стоит женщина, а позади тот, кто на меня напал: «Мы хотим с вами договориться». Я не стала с ними разговаривать. Его потом спрашивали, зачем он это сделал, а он ничего вразумительного сказать не мог. Скорее всего, украсть что-то хотел, лекарства. Была история у моих коллег, приехали на вызов к женщине с высоким давлением, а рядом с ней сын пьяный ходит, как давай кричать: «Я плачу за что налоги?» И женщина-фельдшер ему отвечает: «Мы пока маму вашу лечим, вы принесите справочку НДФЛ, мы посмотрим, какие вы там налоги платите». И он схватил фельдшера за грудки и потащил к открытому окну, стал ее выталкивать. С трудом его остановили, вызвали полицию. Он ей кричал: «Я тебя сейчас выброшу, я тебя убью». Фельдшер добилась того, чтобы возбудили уголовное дело. И он потом моральную компенсацию заплатил. Конечно, многие не идут до конца, потому что у нас защита медиков на слабом уровне. Некоторые вызовы невозможно забыть — Мне кажется, надо иметь такую эмоциональную защиту, чтобы работать на скорой. Как вы справляетесь с этим, не пропускаете истории пациентов через себя? — В такие моменты я как будто в аквариуме, словно передо мной стена. Главное — работать, всё правильно сделать. И тогда ты не думаешь об этом, потому что если каждый раз пропускать — это болезненно. Есть вызовы, которые со мной остались на всю жизнь. До сих пор помню этот день — 1 июля 1999 года. Помню, как эту девочку звали, какие на ней были гольфы. Тогда я проходила преддипломную практику, меня поставили в помощники в бригаду интенсивной терапии. Это была моя первая смена. Дали вызов — на улице сбили ребенка. Девочка, 8 лет, по этой улице тогда ехал весь транзитный транспорт. Школьница перебегала дорогу, а по трассе ехал длинномер. Девочка выбежала ему прямо под колёса. Водитель, пытаясь избежать столкновения, выехал на встречную полосу, уткнулся в другой автомобиль. Но девочка всё равно залетела под второй ряд колес. Колёса проехали по голове, третьи колёса остановились на ноге ребенка. Прошло почти 30 лет, но я до сих пор помню это маленькое тело на асфальте, плоскую голову, содержимое черепной коробки рядом и ногу в полосатом гольфе до колен под огромным колесом. Приехала милиция, мы всё передали, отправились дальше, а доктору нужно это всё описывать. И я видела, как ему было нехорошо: он побледнел, его трясло. Как описать тот ужас, что ты видел? Наверное, столько лет я отработала лишь благодаря тому, что умею дистанцироваться. «А вы не знаете причин смерти?» — Часто скорую помощь приходится ждать долго, чтобы медики констатировали факт смерти. Эти вызовы последние по очередности, верно? — Когда я начинала работать, мы выезжали на трупы только тогда, когда нужно было убедиться, что человек точно умер. То есть на недавно умерших. А на смерти, которые произошли давно, приезжали милиционеры, а затем Следственный комитет. Ситуация: вызов по рации — час лежит труп, съезди, констатируй смерть. Я приезжаю, а там труп разложился так, что с него уже текло. Звоню в милицию, а меня спрашивают: «А вы не знаете причин смерти? Может, он сам себя убил?» Я говорю: «Он уже весь вздулся. Знаете, я его даже трогать не буду — он лопнет, и это всё растечется. Пусть ваши приезжают и смотрят». Честно сказала, что не стала смотреть. Другая история — мужчины рыли какую-то траншею, откопали кость. Позвонили в полицию, а те вызвали скорую. Когда бригада вернулась, мы спросили, а что за кость-то? Фельдшер говорит: «Да я откуда знаю? Может, коровья, может, лошадиная. У людей таких не бывает». В строке «диагноз» написали: «Вызов безрезультатный». Редкость — благодарные пациенты — Часто пациенты выражают благодарность? Дарили когда-нибудь вам подарки? — Бывало, но на самом деле их очень мало, потому что пожаловаться проще. Однажды приехали к мужчине, у него был кардиогенный шок. С таким, честно скажу, редко выживают. У него боли в груди, сидит бледный, мокрый. Я стала ему мерить давление. Давление было очень низкое, достала кардиограф, попросила жену и дочь принести стул и стакан воды. Они помогли, не спорили. Снимаю пленку — инфаркт. Вызвала врачебную бригаду в помощь, приехал один наш врач, помощница его заболела. И мы этого мужчину капали в две руки, я всё уже подготовила: капельницу и два разных препарата, чтобы стабилизировать давление и поддержать сердечную деятельность. Мама с дочкой нашли, кто бы нам помог нести носилки, — тоже больная тема. Мужчину до больницы довезли вовремя, его спасли. Он выжил, потом еще и на работу вышел. И я про этот случай забыла, так бы и не вспомнила, если бы не эта благодарность. В то время мама у меня работала в УГМК. И она рассказала, что этот пациент оказался мужем ее коллеги. На следующий день его жена пришла на скорую, принесла тортик, коробку конфет и бутылку коньяка — мы ее отдали доктору, а торт съели. Первый раз в жизни меня мама похвалила и была горда. А та женщина и маме моей торт принесла. Через несколько месяцев я случайно встретила ее дочь — она узнала меня и тоже долго благодарила, обнимала, мне даже неловко было. Когда пациенту могут отказать — В каких случаях скорая может, например, не везти человека в больницу? — Допустим, у пациентки повышенное давление. Если после лечения давление упало, показаний для госпитализации нет. Мы должны везти в больницу тех, кто нуждается в госпитализации, это решает медик на месте. Раньше, в 90-е годы, могли человека госпитализировать с гипертонической болезнью, чтобы на уровне стационара подобрать лечение. Сейчас этого нет. Более 300 заболеваний лет 10 назад были вычеркнуты из списка подлежащих госпитализации. — Только если на вызове настаивают на госпитализации, скандалят, я везу в больницу больного. А в сопроводительном листе пишу: «По настоянию родственников». И всё из-за того, что мне могут «выставить дефект» — необоснованную доставку пациента в приемное отделение. — То есть сделать замечание? — Врач из приемного покоя позвонит нашему старшему врачу, а тот напишет замечание в журнал. Если замечаний много, могут лишить премии. Раньше наказывали за расхождения в диагнозах. То есть я привожу пациента с одним диагнозом, а при выписке он другой. Притом почему-то забывали учесть то, с каким диагнозом пациента положили в стационар. Был такой случай: повод к вызову — неделю температура, кашель, трудно дышать. Я приехала, осмотрела женщину, услышала ослабленное дыхание с левой стороны в нижних отделах легких. Увожу в стационар, пишу диагноз — пневмония внебольничная. Женщину госпитализируют в терапевтическое отделение, где она пролежала месяц. Оказалось, у нее был рак шейки матки с метастазами. — Как там надо было рак-то увидеть? — В больнице ее обследовали и нашли рак. Скорее всего, один из метастазов стрельнул в легкое, но на фоне этого воспаление пошло, которое я расценила как пневмонию. И мне замечание — расхождение в диагнозе. Опасения врачей из-за грядущей реформы — В России запустили реформу службы скорой помощи, предполагающую переход на окружную или единую региональную систему. К примеру, в Свердловской области станции и отделения скорой планируется объединить в шесть окружных станций с единой диспетчерской службой в областном центре. Что вы думаете об этом? У многих реформа вызывает опасения. — Сейчас я уже на пенсии, но общаюсь с коллегами. Как было раньше? Например, нам давали транспортировку — из районной больницы отвезти пациента в областную. Мы отвозим пациента и, когда выезжаем за город, отмечаем, что бригада свободна. Нам через планшет дают следующий вызов. Какие опасения есть сейчас? Если бригада из соседнего городка привезет пациента в областную больницу и сразу нажмет на кнопку, какой нам дадут вызов? Конечно, который будет ближе к нам. На данный момент в Верхней Пышме (город-спутник Екатеринбурга, население 80 тысяч человек. — Прим. ред.) если пять бригад вышло на смену, это счастье, это очень много. В 2020 году, когда начался коронавирус, у нас было восемь бригад, а потом люди стали увольняться. Бывали случаи, когда на смене оставалась одна бригада. Теперь представьте, что будет, когда введут централизованные вызовы, ведь в областную больницу везут пациентов со всего Урала. И сейчас фельдшеры опасаются того, что их на уровне диспетчерской будут удерживать в Екатеринбурге. Да, в Екатеринбурге сразу же станет легче, люди будут меньше ждать скорую помощь. А поселковым жителям будет хуже, они и так страдают, везде маленькие больнички позакрывались, количество бригад стало меньше, потому что люди поувольнялись, а новые не выдерживают, не вывозят. Второе опасение в том, что у фельдшеров заберут все премии и будет голый оклад. В 2022 году зарплата у фельдшера была примерно 60 тысяч рублей, если работаешь на одну ставку — 36 тысяч, и это не оклад, это уже вместе с премиями. Когда ввели ковидные доплаты, я сказала: «Вот теперь зарплата у нас та, которая должна у медика быть» — в месяц выходило около 100 тысяч. Потом их стали отменять. — В некоторых городах водителям автобусов платят по 130 тысяч рублей — объявления висят в общественном транспорте, а ведь работа на скорой гораздо ответственнее. Почему настолько разный уровень зарплат? — Наверное, потому что скорая не зарабатывает деньги, а только тратит. Часто от пациентов слышим: «Вот я плачу налоги» — часть этих налогов уходят в ТФОМС (Территориальный фонд обязательного медицинского страхования). Лично мне никто из своих налогов зарплату не платит. Система какая: проходит год, в ТФОМС уходит информация, какую сумму мы отработали. И на следующий год выделяют нам бюджет. Если этого бюджета не хватило — ваши проблемы. У больниц есть платные услуги, а скорая-то коммерческие услуги не оказывает. Сейчас мало кто выдерживает такую работу, интенсивность очень большая, ответственность огромная. И у нас почему-то не принято людей хвалить — а хотелось бы, чтобы хвалили. Узнайте истории и других врачей: ранее мы рассказывали про легендарного кардиолога Светлану Камаеву и публиковали откровенное интервью с онкологом Маргаритой Магдаляновой.