«Их даже четверо внуков не останавливают»: в Волгограде вдова бойца СВО боится, что родители мужа отберут у нее квартиру и дом

11 лет Валерия и Дмитрий были счастливы в браке: несмотря на трудности и преграды, они любили друг друга и оставались вместе, воспитывая трех сыновей и «лапочку-дочку». А в 2025 году Дмитрий, подписав контракт с Минобороны России, ушел на СВО. Несмотря на все надежды близких, он пропал без вести в марте — дата пропажи позже станет и официальной датой смерти, а также тем днем, с которого начнется необратимый разлад между женой и тещей бойца — с одной стороны и родителями — с другой.

Дмитрий — немец Поволжья из большой семьи. Его супруга Валерия полагает, что только двоюродных братьев и сестер у него около 30 человек. В браке пара прожила 11 лет, и за это время у них родилось четверо детей: три сына и «лапочка-дочка». Дмитрию, уверяет супруга, было нелегко найти работу в Волгограде, поэтому приходилось трудиться вахтовым методом.

— Военным он не был, в армии не служил по состоянию здоровья: в детстве нечаянно выпил разведенный уксус и перенес операцию на желудке, — рассказывает Валерия. — Но любил спортом заниматься. Когда мы поженились, работал дальнобойщиком. Он толком не видел, как дети росли: постоянно вахтовым методом ездил. Когда родился третий сын, мужа по три-четыре месяца дома не бывало, и я ему сказала, что хватит. А то дети вырастут и скажут: «Кто это такой, где наш папа?» Но он, конечно, всё для семьи старался делать — очень хороший папа, муж, друг. Человек он, честно, безотказный был, добросовестный, всегда честно работал.

Как родного приняла Дмитрия мать Валерии, которая около двадцати лет назад потеряла сына:

— Он мне и сам как сын был, — рассказывает Светлана. — После операции мне нужно было ходить в больницу, делать перевязки, а он мне: «Мам, никуда не ходи, я сам всё буду делать». Бюджет у нас один был: моя пенсия, их зарплата, ее пенсия (у Валерии инвалидность из-за проблем со слухом. — Прим. ред.) — все вместе крутились, вертелись, находили общий язык. Бывали моменты, когда он на Севере [работает], дети заболели, и не к кому обратиться. Когда сестра приедет, когда племянница. Мы просили его мать приехать, помочь, потому что тяжело, когда трое болеют. Она всегда отказывалась.

В том, что родители Дмитрия держались «на расстоянии» от сына, убеждена и сама Валерия.

— У них были холодные отношения. Например, он рассказывал, что в детстве много участвовал в конкурсах и соревнованиях, а родителей рядом не было. Говорил, ему такого не хватало — поддержки. А у нас мальчишки занимаются дзюдо: так муж на всех соревнованиях старался присутствовать. «Я сделаю так, чтобы дети не чувствовали этой нехватки», — говорил он.

Осенью 2024 года Дмитрий заключил контракт с Минобороны России и долгое время не рассказывал об этом супруге: боялся ее реакции. После обучения в Краснодарском крае Дмитрия отправили к линии соприкосновения специальной военной операции на Украине. 3 марта 2025 года между ним и Валерией состоялся последний телефонный разговор.

— Он тогда находился в части, откуда уходил, — рассказывала Валерия ранее. — Очень сильно переживал, очень скучал. Сказал, что всё будет хорошо. Что любит нас, обнимает, что придет и позвонит. Мне сначала даже никто не сказал [о пропаже], я искала его сама. Потом в апреле мне позвонил представитель батальона и сказал, что муж пропал без вести. И только 5 января мне позвонили и сказали, что ДНК совпадает.

Похоронен Дмитрий в одном из отдаленных сел Волгоградской области — там, где он родился и провел детство и где до сих пор проживает большая часть его семьи, в том числе родители.

После похорон Дмитрия Валерия осталась одна с четырьмя детьми. Большой опорой для нее продолжают быть мама и другие члены семьи. Между тем отношения с родителями мужа, которые, уверяет Валерия, не задались еще при его жизни, совсем разладились.

— Многие люди показали себя, на что они способны, — делится мыслями после потери супруга Валерия. — А кто-то неожиданно появился: просто чужие люди пришли и помогли. И я поняла, что не одна такая. Много таких жен, у кого проблемы с родственниками мужа. Дележка, выплаты — всё это начинается. Поняла, что мы, жены, которые ждут и любят своих мужей, становимся сильнее.

Валерия уверена, что отношения со свекром и свекровью приобрели совсем горький привкус, когда речь зашла о недвижимости, которой владели она и Дмитрий.

— Раньше мы жили в маминой двухкомнатной квартире, нас было шестеро человек: мама, мы с мужем и трое детей, — вспоминает Валерия. — Тесно, сами понимаете: зал с кухней вместе и отдельно одна комната. Надо было расширяться, а тогда только-только стали поднимать цены на квартиры. Мы решили взять трехкомнатную, но, когда стали продавать мамину квартиру, денег не хватило. Добавили материнский капитал, поэтому надо было себя с мужем прописать в квартире. Дима сказал маме: «Не переживай». Он всегда говорил, что ему ничего не нужно, только чтобы у нас было. Должны были после переезда на маму переоформить, но всё так закружилось, что остались хозяевами я и муж, потому что на всех не хватило метража.

Вторая больная точка — это дом на малой родине Дмитрия, который, уверяет Валерия, они возвели с мужем за собственные деньги.

— В селе у его отца в найме был участок: за 13 лет его надо было проработать, а если не освоил, то администрация забирает себе. Для него подходил срок, и чтобы не отобрали, он говорит: «Я дарю внукам». Там был просто участок и фундамент. Дима переоформил на себя всё, и мы полностью построили дом: стены, крышу, только внутри доделать нужно было, но мы не успели. Когда он ушел на СВО, то оставил мне доверенность на пять лет, потому что мы собирались продавать дом.

Теперь Валерия имеет серьезные опасения, поскольку родители Дмитрия уже подали документы, чтобы получить часть наследства — и в квартире, и в доме, в чем она видит угрозу.

— Муж всю жизнь пахал, ночами не спал. Всё для семьи, чтобы у нас было. У детей, не у родителей. Он постоянно думал о том, где будут дети жить, чтобы мальчики выросли, женились и у каждого было свое место. Они тоже в горе, их можно понять, но тем не менее тут наоборот сплотиться надо. Тут же вообще речь о детях, понимаете? И люди-то они немолодые, быт устоявшийся, дом большой, всё для жизни есть. Радоваться бы, что внуки остались. Может, это будет примером для других. Сейчас пойдет какой-нибудь парень на СВО, пусть подумает перед этим, какие документы оставить, что сделать, чтобы потом его дети с имуществом остались. Чтобы потом ни они, ни жены не плакали, чтобы не было скандалов.

Корреспондент V1.RU связался с отцом Дмитрия, Станиславом, и тот подчеркнул, что всеми вопросами наследства сейчас занимается только он: мать бойца ни при чем. Свои действия Станислав считает абсолютно обоснованными не только с точки зрения закона:

— Участок изначально я отдал именно сыну, потому что было такое, что его хотели переписать на ее мать. Везде она лезет, теща. Я и ему говорил: «Сын, только тебе и детям. Тещу я не хочу ни видеть, ни слышать». А я не хочу, чтобы они продали дом — это память моего сына. Я не иду с целью отобрать что-то у внуков — это мои родные внуки, всё будет для них, всё делается им на благо. Думаю, кто-то из них всё-таки решит в этом доме жить, а если даже потом продадут — это их дело, но не жены и не тещи. Больше скажу: я купил дачу, но с таким условием, что отпишу ее одному из внуков. Я их всех люблю, как и своих детей — плохого ничего я им не делаю.

В отличие от Валерии, Станислав считает, что напряженными отношения стали только после ухода Дмитрия на СВО.

— Я всегда к снохе хорошо относился. Она мне четыре внука родила — любимая наша сноха как бы. Началось напряжение, скрытые версии, стали хитрить, мудрить. Его мать находилась в Волгограде и два месяца им помогала, потому что сын попросил ее приехать, пока он будет на учениях — разговор был такой. Мы ничего не знали. Когда он уехал, мне делали операцию на сердце. И он не стал говорить ни мне, ни матери [об уходе на СВО] — не хотел расстраивать. Он у нас парень, на самом деле, серьезный был, правильный, геройский с детства.

А как началось напряжение в отношениях, так, по версии Станислава, ему и запретили видеться с внуками. Источник разногласий мужчина видит в Светлане, матери Валерии.

— Я так понимаю, что Лера-то не виновата, все ее уважали и уважают. Это теща всё. Когда мать его в Волгограде была, ее старались выжить, чтобы она не знала, что у них творится. И когда сын пропал без вести, я даже не в курсе был. Приехал, спросил: «Лер, ну как там Дима?» — «Всё нормально, всё нормально». Это был март месяц. А потом до меня слухи плохие доходят — не буду говорить, какие. И пошло, пошло, и начали детей против всех настраивать.

О том, насколько непримиримы стороны, можно судить по двум высказываниям супруги Дмитрия и его отца.

Валерия: Я стала по-другому на мир смотреть, на жизнь, на людей. Злых много. Когда надо было ехать в Ростов на опознание, я всё сама делала, понимаете? Я столько ездила, столько насмотрелась. Я была в аду каждый раз. Просыпалась и думала, что Дима откроет мою дверь, что я его увижу, пускай без ноги, без двух. А для этих людей ничего святого нет. Их даже внуки не останавливают. У нас речь идет не о том, чтобы взять: тут свое бы не потерять. А им мало.

Станислав: Из-за чего всё началось, я понять не могу. Боялись, что мы деньги будем делить? Нам это не надо. Нам сын нужен был. У них мысли в деньгах, больше ничего у них нет. Родителям нужно дите, а женам и тещам нужны деньги — будем так подходить к этому вопросу. У нас уже 90% историй в России с этим связаны — только и видишь по телевизору, что всё никак деньги не поделят. Я не собираюсь с ними ни ругаться, ни скандалить. Мне это ничего не надо. Я просто хочу кое-какие моменты выяснить, и всё. А когда выясню, всё встанет на свои места.