В Волгограде росгвардеец и директор ЧОП подрались из-за женщины

Эта история начиналась восемь лет назад как трагическая лав-стори. Он любит ее, она любит другого, скандал, развод… В итоге один герой этой истории, сотрудник лицензионно-разрешительтного отдела Росгвардии, сейчас находится в СИЗО и ждет рассмотрения жалобы на приговор Ворошиловского районного суда, приговорившего мужчину к двум годам колонии за причинение тяжкого вреда здоровью. Второй участник драмы, директор частного охранного предприятия, заявляет, что до сих пор страдает от последствий травмы, полученной в результате драки. Точка в истории не поставлена до сих пор.

— Когда-то я была замужем за Василием Симончуком, — рассказывает жена осужденного Максима Заугольникова Евгения. — В 2017 году подала на развод потому, что он начал меня избивать. В июне нас развели, Василий общался только с сыном. В ноябре 2017 года ко мне пришли гости. Около 10 вечера в квартиру пришел и бывший муж. Сказал, что за ружьем. Оно хранилось в комнате в сейфе. Несмотря на все мои просьбы забрать оружие, бывший муж отказывался, видимо, чтобы иметь доступ в квартиру.

Евгения вспоминает, в день конфликта она вместе с друзьями приехала домой.

— Мы сидели в зале ужинали и смотрели телевизор. Разговаривали. Примерно около 22 часов в квартиру пришел мой бывший муж Симончук. Дверь он открыл своими ключами. Зайдя в квартиру, Симончук сразу же, не заходя в зал, прошел в спальню, где находился сейф с оружием. Я пошла за ним, чтобы узнать, с какой целью он пришел в квартиру, — рассказала женщина на последнем суде. — Ведь уже было позднее время. Когда я зашла в спальню, спросила, зачем он пришел. Симончук ответил, что на следующий день едет на охоту, поэтому необходимо взять ружье. Он стал спрашивать, кто у меня в гостях. На что я ответила, что это не его дело. Симончук мне ответил, что пойдет и посмотрит, кто у меня в гостях. Я сказала, чтобы он не ходил в зал. Там ему нечего смотреть. Я запретила ему. Потому что Симончук неадекватный человек, и я не знала, какая у него реакция будет на моих гостей. Он неоднократно уже применял ко мне физическую силу, и из-за этого мы и развелись.

В суде Евгения заявила, что Василий Симончук ревновал ее ко всем подряд.

— Он взял из сейфа ружье, какое, не знаю, очень похоже на то, которым он хотел застрелить меня и покончить с собой. Ружье Симончук положил в чехол, однако чехол до конца не был застегнут, так как ружье не влезало полностью и дуло торчало из него. Симончук повесил чехол с ружьем на плечо и прошел в зал, начал оскорблять моих друзей, говоря, что они сидят на его диване. На что я ему сказала, что в данной квартире ничего его нет. После чего он пошел в комнату с сыном, я пошла за ним, — говорится в протоколе судебного заседания. — Симончук так же в нецензурной форме стал в присутствии сына оскорблять меня и требовать, чтобы сын поехал с ним. На что тот ему ответил, что ему никто не мешает, он никуда с ним не поедет. Симончук развернулся и ушел.

Евгения вспоминает, что через несколько минут бывший супруг начал звонить ей на телефон.

— Я не брала трубку, потому что знала, что он будет меня опять оскорблять. Трубку взял Максим и сказал вежливо, чтобы тот оставил нас в покое, что он завтра поговорит со мной. Через некоторое время Симончук появился в квартире снова. Я не слышала, как он зашел, открыл дверь своими ключами. Он зашел в зал, в руках у него было ружье. Я сильно испугалась. Вместе с друзьями находилась в зале. Симончук был в ярости. У него был ненормальный взгляд. Лицо было красным. Направил на нас дуло ружья и выкрикнул: «Я вас сейчас убью».

Евгения вспоминает, что у ее бывшего супруга были бешеные глаза. Женщина была уверена, что экс-супруг выстрелит. Максим Заугольников попытался убрать ружье, несколько раз ударил Василия Симончука, после чего он упал.

— Когда Симончук встал, то у него была небольшая рана над бровью. Я увидела, что у него в руках его сотовый телефон. При этом он сразу стал кричать и угрожать, что теперь точно нас всех посадят. На полу нигде крови не было, на его одежде тоже. Я стала выгонять его из квартиры, однако он не собирался уходить. При этом ходил по квартире в обуви. На шум выскочил мой сын и потребовал прекратить всё, — говорит Евгения. — Симончук при этом на его слова не реагировал. Сын стал одеваться, чтобы уйти. Я стала на повышенных тонах говорить Симончуку, что из-за него сын уходит из дома. Я стала также одеваться, чтобы догнать сына, потому что было уже поздно, около 23 часов. И мои друзья пошли вместе со мной, Симончук остался в квартире один. Когда мы уходили, у него была разбита бровь и никаких других повреждений не было. Мы пошли искать моего сына. Я стала звонить ему на телефон, но он не брал трубку. Через некоторое время позвонила моя мама и сказала, что мой сын у нее.

Когда компания вернулась домой после поисков сына, то увидела, что в помещении находятся сотрудники полиции.

— Чем занимался Симончук в квартире, пока нас не было, я не знаю. Нас не было не более часа. С сотрудниками полиции приехали и сотрудники скорой медицинской помощи, — говорит Евгения. — Сотрудники скорой помощи очень долго ждали Симончука, чтобы госпитализировать его. Фельдшер уговаривал его поехать. Но, по-видимому, ему было не так уж плохо. Он давал объяснения, ходил, смотрел за своим ружьем. Врач неоднократно ему говорил, что у них еще есть вызовы, но он отказывался покидать квартиру. Когда приехали оперативники, стали опрашивать всех. Я слышала, как Симончук им говорил, что приехал за ружьем. Но его адвокат остановила его и сказала, что нельзя так говорить, надо сказать, что приехал за сыном. Впоследствии он говорил, что приехал за сыном, но почему же, когда сын ночью ушел из дома, он не остановился, не прекратил скандалить и потом даже не позвонил сыну ни через день, ни через неделю, а только в январе, когда ему понадобились показания сына? По его словам, мы хотели его убить, но мы даже не ожидали, что он явится во второй раз, тем более с ружьем. Это не мы к нему пришли, а он вернулся. Где логика в его показаниях о том, что у нас был умысел причинить ему вред? Зачем надо было возвращаться в квартиру, где, с его слов, находилась группа пьяных и неадекватных людей? Можно же было просто вызвать полицию!

После вечерних разборок в отношении Василия Симончука было возбуждено уголовное дело по статье 119 УК РФ — угроза убийством. Однако уголовное дело вскоре закрывают и возбуждают в отношении Максима Заугольникова. По факту умышленного причинения тяжкого вреда здоровью. По данным картотеки Ворошиловского районного суда, первое уголовное дело поступило в суд 20 февраля 2020 года и закончилось обвинительным приговором, который был отменен. Второе дело в отношении Максима Заугольникова поступило в суд 2 августа 2021 года и было возвращено прокурору. Третье дело поступило в суд 9 января 2024 года, закончилось обвинительным приговором, который был обжалован всеми участниками процесса. Максиму Заугольникову дали два года колонии и присудили 300 тысяч рублей в качестве возмещения вреда Василию Симончуку.

— Моего мужа судят за перелом, которого нет, — возмущается женщина. — И сейчас происходит то же самое. Судят за перелом, которого нет. Его не обнаружил ни один лечащий врач, ни один эксперт за 6 лет. Симончук 6 лет даже не знал, что у него есть такой перелом. Его жизни ничего не угрожало. Он даже не жаловался ни разу, не описывал симптомы. Со слов Симочука, он испытывал неимоверные муки из-за перелома шеи. Ходил в корсете и не мог спать. Симончук не обезображен. Это явно видно, он всегда был таким. Просто постарел, со временем располнел и стал обрюзгшим. Но в старости у всех лицо такое, какое они заслужили. В суде Симончук жалуется, что он стесняется своей внешности, не может появляться на людях, что ему вводят какой-то препарат, чтобы он не моргал. Мы проконсультировались у окулиста, который пояснил, что такого препарата, уменьшающего моргание, не существует. И если бы был, то после инъекции Симончук вообще не смог бы моргать и ослеп.

В прениях адвокат Максима Заугольникова указывал, что гособвинение не указало источник получения экспертизы, признавшей вред здоровью Симончука тяжким, ряд вопросов в ней и вовсе остался без ответов, а эксперты почему-то не обратились в суд за разъяснением спорных моментов.

— Мы обращаем внимание, что ни в медицинской документации, ни в одной из проведенных экспертиз не было указано о наличии симптомов состояния, требующего специфического лечения, необходимого для спасения жизни Симончука Василия Васильевича, — заявил адвокат. — Прошу суд при вынесении приговора, который, надеемся, будет оправдательным, дать тем не менее оценку всем тем обстоятельствам, на которые ссылается сторона защиты, и каждому из этих моментов суду дать суждение, сопоставляя с другими доказательствами, которые были исследованы в ходе судебного следствия.

Гособвинение признало, что действительно не на все вопросы экспертиза дала ответы, однако того, что есть в деле, по мнению гособвинения, было достаточно для приговора.

— Вместе с тем получены ответы о наличии телесных повреждений потерпевшего, их характеристиках, то есть локализация, давность образования, степень тяжести для здоровья, которая обусловлена данным повреждением. Полагаю, что ответов на эти вопросы достаточно для вывода о наличии у Симончука телесных повреждений и о том, какой вред здоровью был причинен, — указано в прениях.

Сам Максим Заугольников в последнем слове просил суд не лишать его свободы:

— За эти семь лет я не увиливал от ответственности, являлся на судебные заседания, у меня нет и не было судимостей и даже административных правонарушений. Я порядочный, ответственный гражданин. И вот в тяжелые для страны времена, с учетом того, что мне сложно устроиться на работу, я помогаю нашим ребятам на СВО от чистого сердца, забочусь о своем отце, о своей жене, о наших сыновьях, — попросил суд мужчина. — Я прошу суд не лишать меня свободы. По сути, даже если бы был этот перелом, никакой опасности для его жизни он не представлял. И нет никакого перелома в голове или кости. Не лишайте несовершеннолетнего ребенка отца. Не забирайте сына у 75-летнего старика, нуждающегося в уходе, для того, чтобы потешить самолюбие неадекватного человека, который никак не отпустит прошлое. Мы всей семьей уже устали от этого преследования. И несмотря на сложный процесс, я верю в правосудие, которое вынесет решение по закону и чести.

Василий Симончук рассказал другую версию событий. В тот день он, по его словам, действительно приезжал к бывшей супруге, но конфликтов не хотел. Хотел просто забрать кое-какие документы и поговорить с сыном. В машине было ружье в чехле — Василий на следующий день собирался ехать на охоту и не имел никакого умысла открывать огонь по людям.

— Находясь около входной двери квартиры на межквартирной площадке, то есть на лестничной клетке, грубо говоря, я позвонил в звонок, входная дверь была закрыта. Попытался зайти в квартиру. Квартиру никто не открывал. Из квартиры вышел Заугольников Максим Петрович, который спросил меня, что мне тут надо. Нанес мне не менее одного удара в кость сжатым кулаком, в область головы, в височную часть, вправо. Данный удар был совершенно неожиданным для меня, так как я в этот момент разговаривал по телефону. От полученного удара мобильный телефон упал на пол, — рассказал Василий Симончук. — Далее они затащили меня в квартиру, так как обильно потекла кровь. Соседи все меня прекрасно знали. И со 184-й квартиры, и со 186-й. Бровь была настолько сильно рассечена, что кровь практически хлынула, испачкав мне одежду, полы, и когда мы шли, она постоянно из меня текла.

Василий вспоминает, что уже в квартире он пытался вызвать скорую помощь и полицию, однако сенсор, залитый кровью, плохо реагировал на нажатия.

— На площадке я увидел свою бывшую супругу с подругой. Они вытирали кровь, которая была на площадке. Я попытался сделать несколько снимков. В этот момент Заугольников нанес мне еще несколько ударов и забрал телефон, — вспоминает Симончук. — Дальше Заугольников продолжал мне наносить удары, к нему присоединился еще Блищик, он держал мне левую руку. Заугольников меня в этот момент бил, я как мог защищался. Дальше подошла уже Евгения Александровна. Она пыталась меня душить. В деле есть ситуационная экспертиза.

Василий Симончук вспоминает, что только благодаря сыну, который встал между ним и Евгенией Заугольниковой, мужчина остался в живых. Однако прекратить потасовку сын не смог и убежал из квартиры.

Затем были скорая, операция, долгий процесс лечения…

— Организм приспосабливается, но всё равно неудобно. Из-за того, что ранее у меня не было этого дефекта, то есть мозг преобразует эти символы в определенные картинки, но я как-то могу читать. Но иногда это очень сильно меня раздражает, если я не могу прочитать какие-то слова, — говорит Василий Симончук. — Я выступал на различных собраниях и был участником различных форумов. Потом после этого отказался. Какие-то приглашения с ними, какие-то интересные темы, которые затрагивались, я в них принимал участие, но всё реже и реже, практически от всего отказался. В связи с проведением СВО как бы это дело ушло на второй план.

В суде Василий Симончук заявил гражданский иск на пять миллионов рублей.

— На протяжении уже около семи лет испытываю негативные последствия причиненных травм, страдания, лишения. Даже сейчас, когда я разговариваю, я ощущаю в этой области, где отсутствие кости, где находится отверстие, я ощущаю болезненные ощущения. Сейчас разговариваю уже продолжительное время. Мне уже некомфортно, — рассказал в суде Василий Симончук.

По словам мужчины, ему буквально по кусочкам собрали кости черепа, однако в итоге СМЭ поставила ему диагноз «Посттравматическая деформация орбиты, смещение глазного дна книзу, энофтальм справа». Через некоторое время появились жалобы на боль в шее. По результатам КТ выявилась еще и серьезная травма шейного отдела позвоночника.

— У меня есть и документы, подтверждающие это, и снимки КТ, — рассказывает Василий Симончук. — Определить, что это моя шея, можно достаточно просто — по исходным данным. Экспертизы, к которым апеллирует моя бывшая супруга, сделаны без моего участия, я лично делал запросы. В лучшем случае мне приходили ответы, что экспертизу делали по документам и снимкам, в худшем — что я вообще к ним не обращался. Но тут возникает еще один вопрос — если экспертиза делалась по снимкам, откуда их получили? И как быть с законом о медицинской тайне? Может быть, поэтому экспертизы в суде не приняли? Да и есть результаты детектора лжи, где в показаниях свидетелей защиты имеются признаки заученности показаний. Я тоже его прошел, ради интереса. Ко мне вопросов нет.

Сейчас приговор, вынесенный Ворошиловским районным судом, ждет обжалования в Волгоградском областном суде. С решением суда не согласились все участники процесса. Юристы, комментируя это дело, предполагают, что на конечный исход будет очень сильно влиять результат очередной экспертизы, которую вполне может назначить суд:

— Семь лет для такой категории дел — очень долгий срок рассмотрения, — считает адвокат Эдгар Кармазиновский. — С чем это связано — предположить трудно. Скорее всего, с тем, что следователь в ходе расследования уголовного дела назначал необходимые экспертизы, плюс если дело возвращалось на доследование — это тоже время. Что касается экспертиз — суд вполне может и назначить экспертизу по ходатайству сторон, которая окончательно расставит все точки над «i» и определит степень вреда, причиненного потерпевшему. А от этого будет зависеть уже дальнейшая судьба дела — вполне возможно, что его придется прекращать в случае изменения степени вреда здоровью. В этом случае применяются сроки исковой давности привлечения к уголовной ответственности.