«У нее такой же пустой взгляд»: под Волгоградом женщина уже 16 лет ищет единственную дочь

56-летняя Марина Юрташкина из города-спутника Волгограда Волжского уже 16 лет ждет, что ее дочь однажды выйдет с ней на связь. Но Елену, или, как привыкла называть ее мама, Алену, признали погибшей еще в 2010 году. По версии правоохранительных органов, тело девушки нашли в реке. Но Марина не признала в разложившемся трупе свою единственную дочь и до сих пор продолжает развешивать ее фотографии по Волгограду и Волжскому.

Елена жила вместе с мамой, бабушкой и дедушкой: отец девушки, по словам Марины Юрташкиной, умер в 1997 году — девочке тогда было 6 лет.

— Тяжелый отец у нее был, — вспоминает Марина. — Властный, страшно ревнивый. Мы поженились рано: ему 22 года было, а мне 20. Мама мне говорила: «Случись что, он в порыве ревности убьет тебя ножом». Но он руку не поднимал, только на словах. Когда я забеременела, орал: «Это не моя дочь, ты нагуляла». Разводились мы с ним через полицию. Он рукастым был, умел работать, но после развода уехал в село и там замерз по пьяни.

Бывший коллега Елены, Данил, вспоминает, что к 18 годам девушка была еще ребенком.

— Мы познакомились на работе в больнице. От службы занятости труда на общественные работы туда были направлены как безработные — это был период кризиса. Общались какое-то время. Она была… юная, еще не совсем сформировавшаяся, наивная, можно сказать. В облаках немного витала.

Но в больнице Елена проработала недолго: в 2010 году она попала в редакцию одного из волгоградских СМИ. Марина знает, что дочь много работала за компьютером, выезжала на встречи по указанию начальницы и свою работу любила.

Возможной причиной для увольнения Елены стало, по словам приятеля, ее пристрастие к запрещенным веществам.

— У нее еще в школе была подруга: ее из училища выгнали за плохое поведение, и она даже срок отбывала, — вспоминает Данил. — По УДО ее освободили как раз в 2010 году, и они с Еленой опять встретились. Начали по всяким злачным местам ходить, проблемы начались. Я не знаю, употребляла ли она до этого, но когда мы с ней вместе работали, вроде всё было нормально в этом смысле. В последние пару месяцев перед тем она приходила, выпрашивала деньги у меня. Сначала под благовидными предлогами, потом уже просто просила. А я пытался проводить душеспасительные беседы.

По мнению матери, не только дружба дурно повлияла на девушку, но и некий мужчина.

— Такая красивая была… Связалась с наркоманом. У нее и подружки были такие, курили что-то… Так ее подсадили на иглу. Мы ее на лечение отправили в наркологию — она там лежать не стала: ей наговорили, что там людей привязывают. Она вернулась, и ей позвонил этот Антон (имя изменено. — Прим. ред.). Я начала его ругать, не выдержала. Алена сумку взяла и вечером, в чем была, ушла.

Когда Елена перестала выходить на связь, начались поиски. Впрочем, для правоохранительных органов они продлились недолго.

— Ее не было три дня, — рассказывает Марина. — Из полиции ко мне приехали, показывают фото. А я не пойму: там кто-то лежит на пляже. Меня привели в морг. Труп был черный, ничего не понять, никаких признаков. Но я стоматологом работала и Алене зубы лечила. Открываю рот, а там какие-то корни, хотя зубов мудрости у нее не было, и в целом зубы какие-то большие. Я говорю: «Похоже, это не она».

В разговоре с корреспондентом V1.RU Данил не стал отрицать вероятность того, что найденный полицией труп не принадлежал Елене — «всякое бывает».

— Но в 2011 году же был анализ ДНК сделан, который подтвердил, что это она. Не знаю, всякие чудеса бывают, тут только подозрения могут быть. Мама же не верит, не признает. Будь я родственник, я бы, конечно, потребовал как-то больше прояснить эту ситуацию. Ее нашли в одном купальнике. Как там всё было, неизвестно. Вроде все друзья-наркоманы ее опознали. На фото в полиции лицо было синее, вроде как от того, что она билась о берег. Стопроцентно опознать было невозможно. А уже в морге и опознавать было нечего — она вся разложившаяся была.

В то, что труп принадлежал дочери, Марина действительно не верит до сих пор, в том числе потому, что тело «выглядело так, как будто 100 лет пролежало в воде», хотя прошло всего несколько дней. К тому же Марина убеждена: дочь звонила домой после своей пропажи.

— В первый раз мама взяла трубку. «Баб Тая, баб Тая», «Алена, алло», и связь обрывается. После этого я начала ее искать. Она не могла утонуть — хорошо плавала, я не верила в это. И ее потом видели люди: она ходила по кварталу, хлеба спрашивала. В общежитии ее видали многие ребята: либо наркоманила, либо не шла на контакт. Наверное, до 2014-го мне поступали звонки. Я брала трубку: «Алена, это ты?», и короткие гудки. Антон говорил, что она погибла: «Все видали, ходили, смотрели труп». Но ни один человек не пришел, я одна ходила.

С тех пор, несмотря на подтверждение гибели Елены полицией и следствием, мать продолжает поиски дочери.

— Искали в основном вдвоем (Марина и ее мама. — Прим. ред.) — был еще дедушка, но умер в 2012 году, — вспоминает Данил. — Я помогал в 2010-м, когда еще не было теста ДНК. В записной книжке были какие-то адреса: я по ним ходил, но никто не открывал. Наверное, это какие-то наркопритоны были. Правда, в одном доме кто-то видимо в глазок посмотрел и говорит: «Это он, это он». Возможно, там был ее парень Антон — они однажды вместе ко мне приходили денег просить.

Мать говорит, что после 2014 года прекратились те самые молчаливые звонки с незнакомых номеров. При этом, по ее мнению, некоторые всё еще пытаются нажиться на ее горе.

— Муж его сестры мне говорил, что они встречаются, у них ребенок, мол, они до сих пор вместе. Иногда он выпивает и выдает: «Да мы ее видали, куртку ей купили». Я так поняла, он это говорит, чтобы я ему денег на выпивку давала. Сам Антон говорил, что они вместе не жили, только наркоманили. Открещивался.

Желание найти Елену приводило Марину и ее маму прямиком в лапы мошенников.

—  Я работала на хлебзаводе, и у матери какие-то накопления были. Зять Антона привел ко мне одного мужика: «Мы сейчас ее найдем, я простучу, прозвонюсь». Потом говорил, что она с каким-то парнем связалась, в Геленджик он ее отвез. Собирались туда за ней ехать, а я им за это отсылала деньги — 250 000 рублей получилось. 200 000 наших с перепроданной техники, 50 000 мы заняли. Говорили, что ее выкупать надо, куртку купить, прическу сделать… Какая еще прическа? Сказал приехать на вокзал в Волгоград — ночь там отсидели, никто не приехал. В полиции нам потом сразу сказали: «Вас обманули».

Причем, по словам Данила, в подобные ситуации женщина попадала не раз.

— Антон еще в 2010 году приезжал к Марине, привозил вещи Елены и брал за это деньги. Говорил, что якобы ищет ее. Я тогда в полицию звонил, его вызывали, но просто «пригрозили пальчиком», и на этом всё. Откуда он ее вещи взял — тоже вопрос. Может, просто в машине у нее остались. А недавно, буквально в 2024 году, та подруга со школы приводила какую-то девку, пыталась выдать ее за Елену, но, слава богу, Марина ей не поверила.

Примерно три года назад Марина бросила работу врачом — нервы не справлялись с нагрузкой. Вместо этого женщина устроилась уборщицей.

— Выхожу однажды на остановку и вижу: стоит передо мной моя дочь, — вспоминает Марина. — Подхожу, показываю фото. Она: «Нет, это не я, не я». Думаю, может не помнит? Я стала за ней наблюдать. Подходила к охраннице на ее работе с фото Алены и спрашивала, видели ли такую девушку. «Да, она у нас работает. Подойдите к заведующей». А заведующая сказала, что такой девушки нет и предложила позвать охранницу, «разобраться». Мне стало не по себе, что человека из-за меня поругают, и я ушла. А потом я узнала, что эту охранницу уволили.

Вскоре бабушка Елены умерла: по словам Марины, родственники из других городов на похороны не приехали, и женщина решила обратиться к той девушке, что так похожа на ее дочь.

— Думала, может, она на похороны хоть придет? А она мне отвечает через дверь: «Наши все дома». Написала ей записку, попросила прийти ко мне, поговорить. Вдруг все-таки не моя дочь? Но если так, расскажи: вот моя семья, вот мои фото, — рассказывает Марина. — Вдруг звонок от участкового: «Ваша дочь хочет с вами увидеться». Я прихожу, сидит она: «Ну что, вы поняли, что я не ваша дочь?» А после разворачивается и уходит. Я только и успеваю спросить: «А мама, папа?» — «Да, мама-папа», и всё. Участковый ее не спрашивал ни сколько ей лет, ни как ее зовут. Я думаю: «Да что такое? Или она наркоманит, или не хочет со мной разговаривать».

Марина продолжила наблюдать за той девушкой, вскоре она вновь увидела ее идущей вдоль трамвайной линии.

— Решила выследить, где она сейчас работает, — объясняет Марина. — Наверное, месяца три прошло, пока я узнала: завод. В полиции мне фамилию ее не говорили, соседи тоже ничего не знают. Надо было идти туда, внедряться и узнавать самой: я бросила работу и устроилась на завод. Узнала фамилию, имя и отчество — всё совершенно другое. Говорила с начальником, а тот сказал, что она даже не в Волжском родилась. Просила поговорить с ее родителями — только через полицию.

— Я так и работаю там уборщицей, — продолжает Марина. — В последний раз видела ее на остановке. Подошла, говорю: «Извини, я ошиблась. Наверное, ты все-таки права, ты не моя дочь». А она так грубо: «Отойдите, мне неприятно с вами стоять». Как будто я пьяная, лезу к ней или увожу куда-то. Я начала искать опять. Я не понимаю, что такое: или моя дочь вообще ничего не помнит, или эта девушка не Алена, но точная копия. Она такая же худая, вся в черном — кофта, юбки. Такой же пустой взгляд.

Ранее мы рассказывали историю Нины Рыбальченко из Камышина, которая так же, как Марина, ждет возвращения своего ребенка домой, хотя следствие и полиция убеждены, что сына Нины давно нет в живых. Еще тогда врач-психиатр, профессор кафедры неврологии, психиатрии, мануальной медицины и медицинской реабилитации Института НМФО ВолгГМУ, доктор медицинских наук Елена Тараканова упоминала про стадии принятия неизбежного после потери близкого человека.

— При любой потери человека рядом психика закономерно проходит пять стадий, и первая — это отрицание. Всё зависит от степени выраженности: у кого-то она может длиться несколько минут или часов, после чего до разума все-таки доходит информация, и наступает следующая стадия. Но в ряде случаев, особенно когда психика ослаблена, горевание может растянутся. И чем дольше длится этап, тем сильнее это нарушает психику человека.

Хотя затянувшееся горевание встречается часто, по словам Елены Таракановой, ситуации, когда потерявший видит в ком-то своего близкого, более редки.

— Такое состояние встречается нечасто, гораздо больше людей с затянувшейся депрессией, особенно среди матерей. С другой стороны, статистики такой никто не ведет, — добавляет Елена Тараканова. — Человек с подобными мыслями может не попадать в поле зрения специалистов, жить обычную жизнь, работать, общаться с другими: просто есть вектор жизни со сверхценным значением — в данном случае это поиск дочери. Возможно, таких людей гораздо больше, просто мы об этом не знаем.

Самое главное в общении с человеком, оказавшимся в подобной ситуации, — это не принимать крайних позиций.

— То есть, с одной стороны, нельзя полностью погружаться и на 100% поддерживать идеи человека — таким образом вы подпитываете болезненную симптоматику. А с другой стороны, нельзя и категорически отвергать и в императивном порядке стремиться переубедить, доказать, что подобного быть не может, — объясняет Елена Тараканова. — Должна быть золотая середина с позиции принятия: «Я понимаю, о чем вы говорите, понимаю, как вам тяжело». Впрочем, это работает в любых случаях, когда человек сильно зафиксирован на каких-то своих идеях. Главная задача — найти серединку, не идти на поводу, но и не пытаться активно противостоять.