«Нормальные люди не согласились бы на это ни за какие деньги». Красотка из Волгограда готовит умерших к похоронам — ради учебы она потратила деньги на свадьбу

Дома Василиса Кузнецова — любящая жена и заботливая мама четырехлетней девочки. Но мало кто знает, чем она занимается на работе. 31-летняя красотка заходит в спецотделение со специфическим запахом, где ее ждут покойники. Девушка готовит умерших к похоронам: моет, перевскрывает, бальзамирует, тампонирует, делает макияж и укладку. Многие в ее окружении говорят, что не решились бы на такое ни за какие деньги, а Василиса практически каждый день встречается со смертью и говорит, что делает это с удовольствием.

Корреспонденты V1.RU побывали в гостях у Василисы и узнали, как проходит ее рабочий день, почему родители до сих пор не знают, чем занимается их дочь, с какими мифами ей приходится сталкиваться и смогла бы она подготовить к прощанию тело родного человека.

«Мне было 17 лет, когда я пришла на похороны мамы своей подруги, — вспоминает Василиса. — Это были мои первые похороны. У меня не было шока, страха, слез. Естественно, была грусть. Мы с мамой подружки общались хорошо. Она молодая женщина, ей было 40 с чем-то, она любила краситься, но делала это красиво, не вульгарно и не вызывающе. Она всегда красила ресницы, они у нее длиннющие были, и помада перламутровая нежная. А привезли ее чуть ли не с синими тенями и красной помадой. И это очень сильно бросалось в глаза. Она вообще на себя не была похожа».

Василиса Кузнецова росла в семье, где главное было получить образование, чтобы не «работать уборщицей». Девушка окончила технологический колледж и стала архивоведом, но по образованию не проработала ни дня. Василиса искала себя: играла на гитаре, рисовала, пробовала бить тату. Но тема смерти всё равно не оставляла ее.

«Лет 5–6 назад у девочки, которая делает мне татуировки, умерла мама. Тоже в довольно молодом возрасте. И она начала мне рассказывать про то, как ужасно и отвратительно подготовили ее маму, — говорит Василиса. — Отсюда и понеслась моя история. Я начала узнавать, кто подготавливает людей к похоронам, как это происходит. Наткнулась на новосибирский крематорий, и там уже пошло-поехало.

Ради исполнения мечты Василисе пришлось взять накопленные на свадьбу деньги, а само торжество отложить. Девушка училась у известного танатопрактика, приглашенного специалиста Новосибирского крематория Оксаны Томилиной. Василиса вспоминает, как на индивидуальном занятии ей пришлось работать со своим первым покойным — молодой девушкой, которую потом отправили на кремацию.

«Сначала было очень страшно. Ты понимаешь, что ты сейчас с головой окунешься в покойного. Но я сразу начала работать, — вспоминает девушка. — Я сначала смотрела на нее, потом положила руку, пыталась привыкнуть к холодному телу. Меня почему-то накрыло тогда. Знаете, когда хочешь реветь взахлеб, а не можешь. Я помню, как одна скупая слеза прокатилась. Мимолетная эмоция. Не потому, что мне стало жалко. Может, потому что мозг осознал, что вообще происходит. Ее тогда, кстати, никто не провожал. Она ушла на кремацию в одиночестве».

После обучения Василиса вернулась в Волгоград, но найти работу ей удалось только спустя четыре года поисков. Куда бы она ни обращалась, ей говорили: «У нас уже работают профессионалы». Однако всё изменилось в марте прошлого года, когда девушке неожиданно позвонили и сказали собираться.

«Я этот день никогда не забуду. У нас же в Волгограде очень сложно найти работу в этой сфере, потому что все уже на своих местах, работают там поколениями. Я ходила по всем похоронным домам, мне везде отказывали, — рассказывает Василиса. — Но пришел тот момент, когда мне звонит мой будущий начальник. Говорит: „Всё, Вась, теперь точно выходишь“. Я прибежала в офис, он буквально в 10 минутах от дома. Мы садимся, едем в спецотделение. Начальник меня оставляет, говорит: „Вась, на завтра нужно подготовить трех покойных“. Чтобы вы понимали, в каких условиях я училась: в Новосибирске всё было вылизано, современные столы, современная техника, косметика… А здесь у меня ничего не было. У меня ступор. Меня спасла тетя Лена. Она работает здесь уборщицей, провела мне экскурсию, показала. Ну я подготовила…»

Василиса говорит, что работает по стандартному графику: с понедельника по пятницу с 09:00 до 17:00. Однако вызвать на работу ее могут в любое время. Мы пришли к ней в гости в субботу. В этот день у нее было трое покойных, все взрослые мужчины.

Спецотделение от коридора отделяют прозрачные шторы, за которыми виднеются тела умерших.

— Проходите, не бойтесь. У меня здесь не пахнет, — говорит при встрече Василиса.

В светлой комнате, в центре которой стоят металлические столы, действительно практически нет запаха. По крайней мере, к нему быстро привыкаешь. Осматриваемся, надеваем перчатки и идем знакомиться с покойниками.

«Покойников не вскрывали, они из больницы. Вообще — это редкость, — говорит Василиса. — У этого мужчины острый инфаркт миокарда. На него у меня уйдет минут 30–40. Для начала снимаем все бинты, повязки, трубки — всё, что было нацеплено в больнице. Потом снимаем трупные окоченения. Видите, он дубовый, застыл, я с ним ничего не могу сделать. Разгибаем суставы. Сложнее всего разгибать коленные суставы. Это тяжело физически, иногда зову на помощь мужчин, но чаще всего приходится одной. Потом начинаем тампонировать — изо рта может течь, из носа. Мы всё это предотвращаем, чтобы не мешало в процессе. Участки, с которыми мы будем взаимодействовать, обрабатываем спиртом. У покойника есть легкая щетина, нужно побрить его, а также подстричь ногти. С помощью иглы зашиваем рот. Надеваем белье, носки, рубашку и костюм. Осталось замаскировать трупные пятна».

Однако, как признается Василиса, большинство заказчиков отказываются от макияжа покойным мужчинам. Многие считают, что выглядит это неестественно и что красить можно только женщин. Тогда тело едет к родственникам на прощание с трупными пятнами.

— Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, я побрила покойного и обнаружила, что у него есть небольшие посмертные изменения, небольшая синева и пятна на лбу. Если хотите, можно сделать грим, — предлагает Василиса родственникам умершего.

— Давайте, да, сделаем.

— Легкий, да? Чтобы пятна убрать.

— Да, чтобы аккуратно всё выглядело.

Со слов Василисы, делать макияж мужчинам гораздо сложнее, чем женщинам и детям.

«Надо идеально попасть в тон кожи, закрасить седину, залысину и уши. Потом вычищаем ресницы, брови от тонального крема, потому что мы это всё не красим, как девочкам, —рассказывает танатопрактик. — Для женщин обычно просят нюд (так называемый естественный макияж. — Прим. ред.). Крайний процент — это яркие алые губы и синие тени. Была одна женщина, ей было около 50 лет, такая статная, симпатичная. У нее как раз были голубые тени. Сами дочки пришли и красили ее, именно макияж глаз. Я подготовила базу, тон. А девочки глаза. И еще я делала ей прическу — такие маленькие кудряшки».

За спиной у Василисы находится уголок со страшными инструментами, декоративной косметикой и парфюмерией.

«Я использую три основных инструмента и иглу. Одним тампонирую горло, нос и другие отверстия. Ножницами стригу ногти, а также отрезаю всё, что надо отрезать. Нож использую редко», — рассказывает Василиса.

Василиса признается, что для макияжа покойным использует самую обычную косметику. Говорит, что ложится она идеально. Главное — хорошо увлажнить кожу. Для этого также подойдут обычные крема. А еще танатопрактик подбирает каждому умершему свой аромат.

«Я использую в большинстве случаев обычную косметику, ложится она отлично. Некоторая даже лучше, чем на живых. Но маски, крема, средства для бальзамации покупаю в ритуальных магазинах. Главная особенность в том, что у нас кожа теплая, а у них — холодная. У них она сильно обезвоженная, потому что при смерти влага теряется. Поэтому иногда увлажняю кремами. В остальном нет никаких отличий, — объясняет девушка. —Каждому покойному стараешься подобрать свой аромат. Ты смотришь на покойного и примерно представляешь, как он мог пахнуть в жизни. У меня даже есть аромат „носик котика“.

За год работы Василисе приходилось подготавливать и детей: годовалого ребенка, трехлетнего, восьмилетнего и 16-летнего подростка. По словам девушки, сложностей в работе с детьми практически нет. Самое сложное — звонить убитым горем родителям и уточнять детали.

«Я сильно переживала, что с первым покойным ребенком будет тяжело. Но нет. Спокойно. Для меня это просто тело для работы, — говорит Василиса. — Я делала макияж полуторогодовалой девочке. Посмертные изменения есть практически у всех. Бывают идеальные тела, которым вообще не надо ничего делать, только немного румян для живинки. А вот у малышки была небольшая синева, сеточка пошла. Самый легкий тон, максимально приближенный к ее коже, пудра и немного румян. Другой случай: мальчик, 9 лет, попал в аварию. У него всё лицо было в ссадинах. Там пришлось постараться. Я родителей предупредила, что в любом случае будет видно грим. Они согласились, а потом благодарили».

Со слов Василисы, с этими покойными мы пропустили сразу два этапа — перевскрытие и бальзамирование, им оно не понадобилось. Для второго этапа понадобится формалин — жидкость, с помощью которой можно сохранить тело в нормальном виде на несколько недель. Обычный формалин пахнет клеем для обоев. Со слов Василисы, им она практически не пользуется, он очень токсичный. Она перешла на более безопасный формалин, который пахнет клубникой.

«Мне звонит заказчик, говорит, надо сохранить тело на две недели. Бабушка умерла, родственники где-то за границей, быстро приехать не смогут, а сохранить достойный вид покойного надо. Ты делаешь перевскрытие: расшиваешь шов, достаешь все органы, кладешь их в пакет, заливаешь формальдегидом, бальзамируешь, обкалываешь тело формалином. Пару часов органы помариновались, укладываешь их обратно и зашиваешь. Мозг, кстати, после вскрытия помещается в брюшную полость. И тело спокойно хоть две недели, хоть месяц будет лежать. В зависимости от того, насколько состав будет ядреным».

По словам Василисы, именно после вскрытия в спецотделении появляется специфический запах. Однако самый мерзкий запах, как говорит девушка, появляется при сушке волос покойному.

«Запахи описать очень сложно. Я могу сказать, как пахнет человек на определенной стадии гниения. На начальной стадии запаха практически нет. Запах сладкой печеньки появляется на последних стадиях гниения. Очень сильно пахнет рак. Когда я делала аспирацию девушке, у которой был рак по женской части, запах был ужасный. Сложно описать… Как тухлыми яйцами, как-то так. От умершего человека в любом случае есть специфический запах. Но когда мы сушим волосы феном, этот запах усиливается, и его невозможно описать, это только надо самим почувствовать. А вообще — смерть для меня пахнет старостью. Наверное, потому, что зачастую ко мне попадают старики».

Со слов Василисы, она бы с легкостью могла подготовить к прощанию своего близкого или родного человека. К счастью, такого опыта у нее не было. Но был другой. На столе перед Василисой оказался ее коллега, который разбился в ДТП.

«Мы часто в коллективе шутим на тему смерти. И к смерти здесь все относятся очень просто. Ты сталкиваешься с ней каждый день и просто обесцениваешь ее. Сюда же изначально приходят с кукушкой подвинутой, а дальше начинается профдеформация, — говорит Василиса. — Близкий коллега как-то сказал: „Если я помру, меня не тампонируй“. Буквально через две недели он умирает. К похоронам готовила его я. Я сначала ревела, говорила, что не буду его готовить. Но потом собралась. Мне пришлось его тампонировать, я обязана была это сделать. Мы его похоронили, и после похорон он мне приснился — как он мне нож в спину воткнул. Я спокойно отреагировала, сказала ему: „Извини“. Больше мне покойники не снились».

В спецотделении мы застали мужа Василисы. Александр занимается военной археологией, работает с останками солдат.

«Я занимаюсь военной археологией 20 лет своей жизни. Для меня останки солдат — это нормально. Поэтому, когда я вижу покойников, мне не страшно, но иногда бывает противно. Есть брезгливость, отвращение. Страшного ничего нет. Зато приятно смотреть, как жена занимается любимым делом, — говорит Александр. — Я все ее увлечения поддерживаю. Она 10 лет сидела дома, пыталась себя найти. То рисовала, то на гитаре играла, то татуировки била. А потом загорелась вот этой идеей».

Со слов Василисы, муж — ее поддержка и опора, а также четырехлетняя дочка, которая, когда вырастет, хочет стать, как мама.

«Говорит: „Мам, ты всех покойных одела?“ Не знаю, насколько она понимает, чем я занимаюсь, но спрашивает постоянно. Я говорю мужу: давай приведем на работу, покажем. Но еще рано. А ей интересно. Она говорит: „Я вырасту, с тобой буду одевать“».

Однако самые родные люди Василисы — родители — до сих пор не знают, чем на самом деле занимается их дочь.

«У меня родители в соседнем доме от работы живут. Я к ним обедать хожу в форме. Для них я работаю в офисе и оформляю похороны. Что у нас тут спецотделение, они не знают. Они на всё остро реагируют, — говорит девушка. — У меня маме 73 года, папе — 77. Они у меня старенькие, я единственный ребенок в семье. Их мир не готов вместить такую реальность дочери. Мой выбор для них — это что-то чуждое и пугающее. Поэтому мне проще их обманывать, чтобы не ломать их картину мира и не слышать упреков».

Каждый день Василиса встречается со смертью. Но, со слов девушки, даже в такой непростой и временами страшной работе встречаются истории, которые действительно могут растрогать и запомниться. Однажды во время работы к ней в спецотделение пришел мужчина, который в последний раз захотел сделать макияж и прическу своей умершей жене.

«Мне звонит начальник, говорит: „Сейчас к тебе придет заказчик по поводу бабушки одной“. Приходит старенький дедушка с пакетом. Там шпильки, лак для волос, духи, помада. И показывает мне фотографию: бабушка носила при жизни огромный начес. И он говорит: давайте делать прическу, — вспоминает девушка. — Я растерялась, не понимала, как можно такой начес сделать при условии, что в гробу мало места. Дедушка начинает на бабушке показывать. Начал делать начес. И платочек мы не завязывали. Бабушка сказала хоронить без платка, чтобы не испортить прическу. Рассказал мне всю его жизнь, всю бабушкину жизнь. Про детей, внуков… Было интересно».

В планах у Василисы — пройти обучение по реставрации тел, чтобы работать со сложными случаями.

«Я очень долго искала себя и наконец нашла в профессии. Каких-то сторонних увлечений у меня нет. Но сейчас я смотрю в сторону венков. Хочу попробовать плести их. А еще собираюсь на обучение по реставрации в Нижний Новгород. Бывают случаи, когда у покойного нет каких-либо частей тела или полностью отсутствует лицо. Хочу научиться работать и с такими случаями», — говорит Василиса.