«Жертвой, похоже, стала именно я»: Журналист из Волгограда рассказала, почему для неё стало нормой жить в постоянной тревоге

Три года в редакции V1.RU — и почти ни дня без встряски: морг, квартира в лужах крови, мать, годами ведущая поиски пропавшего сына, похороны неопознанного тела и минога-монстр на обед. Это не сценарий триллера — это будни корреспондента V1.RU, для которой «спокойно» звучит как тревожный сигнал: значит, где‑то прямо сейчас происходит что‑то важное, а она это пропускает. За этот год ей довелось заглянуть туда, куда большинству людей вход заказан, — и вынести оттуда не только тексты, а целую гамму противоречивых чувств: от каменного самообладания до слёз под одеялом. Елена Рублёва честно рассказала, как пытается оставаться человеком, когда работа требует быть стальной, и как в потоке чужих трагедий не потерять саму себя.

«Уже три года, как я живку и работаю в редакции V1.RU. Ровно год назад я думала: ну вот куда еще сложнее и интереснее? Кажется, моя психика уже готова ко всему. А потом я иду на работу к танатопрактику — в отделение, где покойных готовят к похоронам.

Помню, когда главред принес эту идею, я очень обрадовалась, подумала, что это очень круто. Потом, когда мне сказали, что есть возможность попасть к ней на работу и увидеть все своими глазами, я обрадовалась еще больше. Но за день до похода к ней в отделение случилась истерика. В тот момент я поняла, что на словах пойти к покойникам звучит очень просто. Но как это будет на деле, на фоне потери родного человека? Теперь я думаю, что это один из самых сильных эпизодов в моей жизни. По крайнем мере, окаменевшую руку мертвому мужчине я пыталась размять впервые. И хоть юрист, прочитав текст, и назвал меня лишенной гуманности и эмпатии, для меня он самый что ни на есть человечный. Я тогда поняла, что могу собраться и справиться, когда дело идет о работе и о задании, и сделать вид, что совсем не страшно, и я не боюсь (если только речь идет не про собак!)

В один из рабочих дней, когда я уже собиралась уходить домой, а настроения совсем не было, главный редактор подходит и говорит: «Там в квартире у человека все в крови. Возможно, там кого-то убили или даже сьели. Все, как Вы любите». Я начала звонить тому самому человеку, и все решилось так, что примерно через час мы оказались в той самой квартире. Перед этим, когда мы только договаривались о встрече, герой материала сказал: «Придет ли племянница? Нет, вы что, она же девочка, девочкам туда нельзя». Мы зашли в эту квартиру, она была в красных следах. Было не совсем приятно и комфортно там находиться, осознавая, что в любой момент в квартиру может вернуться автор этих следов. Эта история запомнилась не самой историей (хотя это был интересный опыт, на самом деле), а тем, как я на нее отреагировала. Я приехала домой примерно в 22:00, на следующий день мне на дежурство, я укутываюсь в одеяло, смотрю в зеркало и начинаю реветь. И понимаю, что вот сейчас, наверное, я та самая девочка, которой нужны тепло, забота, внимание, вкусный ужин и крепкое объятие. А до этого я была Еленой Александровной, и вот ей действительно нельзя быть девочкой.

Если говорить о самых сильных текстов этого года, то для меня это точно история Миры (имя изменено) из Камышина. Помню, как просматривая группу поискового отряда, наткнулась на комментарий женщины, на аватарке которой была ориентировка. Я и в прошлый раз встречала ее, даже заходила на страницу, но как-то вообще не придавала значения. А в этот раз решила написать, спросить.. В этот момент я как раз была на похоронах в Волжском. Выяснилось, что она 9 лет ищет сына, но его останки она похоронила. У нее разные версии случившегося, но следствие говорит, что это был суицид. Тогда больше никакой информации не было. А оказалось, что за этим столько всего скрывается. Мы побывали сначала на одной квартире, потом поехали на кладбище, потом на дачу, потом снова на квартиру. Некоторые моменты или диалоги были похожи на прописанные фрагменты из книги или какого-то фильма.. Я в моменте понимала, что у меня случилась не просто встряска… Я, возможно, еще никогда не испытывала тех эмоций, как в этой поездке, хотя тяжелые истории и тексты у меня были и до этого. Наверное, потому что история Миры отчасти стала какой-то личной, что ли. Мне было важно, чтобы ее оценили, чтобы почувствовали вот эту боль, безутешность, трагедию обычного человека, и вот эту двойственность матери, которая, с одной стороны, переживает невероятное горе, а с другой — очень вероятно, что причиной этого горя стала она сама…

На протяжении года были периоды, некоторые — достаточно длительные — когда «в руки ничего не приходило», найти что-то цепляющее, что колыхнет тебя, не получалось. Так было и в мае до одного звонка. Утро, на моем столе лежит рабочий телефон. Звонок. Женщина что-то сбивчиво объясняет про сына, похороны, морг и тело. Я, не до конца поняв суть, но поняв, что это что-то очень значимое, назначаю ей встречу в редакции и жду. Немного волнуюсь. Проходит час, ее нет. Звоню. «А, да я тут просто с другими журналистами разговаривала, сейчас приеду». Сказать, что я была в бешенстве, ничего не сказать. Но когда ты видишь реакцию главреда — эти эмоции умножаются на два. Самое главное — сохранять спокойствие и делать вид, что ты абсолютно собрана и уравновешена. Мы съездили к этой женщине, поговорили. Вернулись в редакцию. На следующий день написали материал, а еще через несколько поехали на кладбище, где хоронили неопознанного матерью сына. Пока я была в этой истории и вникала в нее, мне несколько раз снились похороны, мне по несколько раз на день звонила мама погибшего, а я металась из одной стороны в другую и не понимала, кто в этой истории жертва, а кто нападающий. В итоге, жертвой была я, похоже.

А еще я ела противную миногу-монстра, ходила на многочасовые суды, писала про суицид мужчины, который оставил записку и свой загадочный личный дневник; ездила в сельскую школу в Михайловский район, где не осталось ни одного первоклассника, в одно из сел Калмыкии, где студентка заявила о групповом изнасиловании; в Ленинский район на археологические раскопки, в Волжский на съемки фильма с Кологривым и на похороны погибшего во время ракетной атаки на завод мужчины.

Знаете, что поняла? Что жить в небольшой тревоге стало нормой. Потому что если тебе вдруг спокойно и хорошо, это вообще не хорошо! Это значит, что ты пропускаешь что-то важное, а эксклюзив и твой герой материала проходит меня тебя… Ну и в конечном итоге в моменте этого спокойствия, примерно часов так в 12 ночи, тебе обязательно прилетит сообщение о взрыве в многоквартирном доме.

Но неизменным остается одно. Вопрос от родственников, знакомых и даже таксистов: «Замуж не собираешься?» Ребята.. Мне нужно побывать в каждом населенном пункте Волгоградской области, написать про все необычные дома Волгограда и пообщаться с жителями, разобраться, наконец, в сталинском ампире и конструктивизме, а завтра мне на дежурство в 7 утра. Давайте замуж попозже, хорошо?»