«Верховный суд сказал снести, чиновники уверяют — живите»: волгоградка пытается спасти от сноса коттедж в скандальной «Белой Даче»

Волгоградка Елизавета Грицкевич, решив сменить квартиру на дом в пригороде, даже не думала, что желание жить в тихом и спокойном месте обернется 15-летними судебными разбирательствами, огромными проблемами и тратами. Был заключен договор на строительство коттеджа в поселке «Белая дача» в Среднеахтубинском районе, однако жить в доме невозможно до сих пор — по решению суда дом признан самовольной постройкой, подлежащей сносу, хотя чиновники уверяют — нарушений при строительстве допущено не было.

— Если кратко, то много лет назад я жила в квартире, которую мне предоставила мама. Затем по городу пошла реклама коттеджного поселка «Белая дача», я продала свою квартиру, мама — свою, добавила немного денег, которые вложили в дом. Договор с «Белой дачей» заключала непосредственно мама, она же вносила платежи за дом, — вспоминает Елизавета. — К тому времени застройщик уже изменил целевое назначение земельных участков.

Прошло время. На участке появился долгожданный дом, женщина получила право собственности на строение, рядом выросли таунхаусы. Поселок начал обживаться.

— Мы выплатили сумму за дом несколькими частями, начали ремонтировать дом и облагораживать участок, — говорит женщина. — Поставили гараж, сделали забор, утеплили дом, провели теплый пол… Оставалось совсем немного для того, чтобы спокойно жить в новом доме. Но в один далеко не прекрасный момент приходит письмо о том, что на дом и землю наложены обременения, и мы ничего не можем сделать с нашим участком. Более того, выяснилось, что к этому моменту в суде уже полгода шло разбирательство по поводу законности строительства на этой земле в принципе. Первая реакция — шок.

Мы проверили всю документацию, у нас было свидетельство о регистрации, выданное государством. Все было хорошо, мы построились, и тут вдруг прокуратура идет к администрации Среднеахтубинского района и спрашивает, а почему это вы так сделали? Нельзя же, ай-ай-ай. И администрация говорит: «Ну да, наверное, нельзя». И обратно меняет вид разрешенного использования земельного участка.

Женщина обратилась в суд. Последнее решение Среднеахтубинского районного суда было датировано 2018 годом. Суд решил, что несмотря на то, что дом возведен по всем правилам, не угрожает жизни и здоровью людей, не оказывает негативного влияния на окружающую среду, он не может быть признан законной постройкой, поскольку построен на участке, входящем в зону особо охраняемой природной территории, и разрешения на ввод в эксплуатацию дома суду представлено не было. Иск был удовлетворен в полном объеме, обжалован в областном и Верховном судах, но оставлен без изменений.

— Вместо того, чтобы жить в собственном доме, я сначала снова вернулась к родителям, а теперь плачу ипотеку за квартиру. Мы судились, дошли до Верховного суда, но он засилил решение суда районного. Но самое главное — пока шли разбирательства, дом обокрали. Вынесли все, что можно — срезали все батареи, вынесли ванну в упаковке, унитаз… Заявление в полицию, конечно, писали, но пришел ответ, что установить, кто это сделал, невозможно, — сетует Елизавета. — Получается, нас второй раз ограбили. Первый раз — государство, которое сначала разрешило строиться, а потом передумало, второй раз — неизвестные злоумышленники, ухитрившиеся разобрать дом в закрытом поселке.

Мои соседи молодцы, они много куда написали, в «Белую дачу» даже приезжал губернатор, сказал, что решит вопрос. И решил. Мы были во Фрунзенском сельском поселении, а потом почти все вдруг стали относиться к Бурковскому сельскому поселению. Кроме моего дома. В администрации мне прямо сказали, что дом у меня соответствует всем нормам, но отнести его к территории Бурковского сельского поселения мы не можем, потому что это создаст прецедент, и так далее, и тому подобное.

В распоряжении редакции V1.RU есть ответ комитета градостроительства и архитектуры администрации Среднеахтубинского района, датированный ноябрем 2022 года. В нем чиновники признаются, что действительно изменили назначение части земли, на которой расположен поселок. Однако они коснулись только таунхаусов. Что же касается индивидуального жилого дома, то чиновники уверяют — дом расположен на участке с видом разрешенного использования «ведение садоводства», что не запрещает строительство индивидуального жилого дома высотой не более трех этажей или 20 метров, на основании этого они не видят причин, чтобы снова вносить изменения в Генплан поселения.

По словам Елизаветы, сейчас участок и стоящая на нем коробка дома висят на ней мертвым грузом. Жить в доме нельзя — там разруха и даже газ обрезан. Делать ремонт и обживаться на новом месте — смысла нет, пока есть решение суда о сносе. Продать участок тоже нельзя, а сносить дом и приводить участок в первоначальное состояние — на это нужен как минимум миллион рублей.

— Получается, я постоянно отдаю кому-то деньги, — сетует Елизавета. — Да, те, кто в свое время все это разрешил, сейчас уволены и наказаны, но что мне от этого? Денег нет, дома нет. Чиновники мне говорят — живите, а как я могу жить, если дом под снос? Если есть решение суда? Я сейчас возьму кредит, вложусь в ремонт, а потом ко мне приедет строительная техника и начнет сносить все то, что строилось годами. Я просто не пойму, почему власть меняет решения, почему всех вынесли за пределы зоны, где нельзя строить, а меня оставили?

Я неоднократно писала письма с просьбой решить этот вопрос и сейчас я снова обратилась в суд с просьбой внести и мой дом в границы Бурковского сельского поселения. Уже миллионы обращений были в разные инстанции, в том числе я просила о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам, но мне отказали, потому что прокуратура возражала. Это какая-то личная неприязнь именно к моему дому? Почему таунхаусы можно, а индивидуальный жилой дом — нельзя? Ни одного толкового ответа на эти вопросы я не получила.

Руководитель юридической фирмы «Спартак» Роман Гребенников полагает, что шанс отстоять дом все же имеется. Но сделать это будет достаточно сложно.

— Насколько я понимаю, в особо охраняемых природных территориях можно строить что-то что необходимо для поддержания этих особо охраняемых территорий, не просто индивидуальный жилой дом, а именно с целью осуществления главной задачи — поддержания этого экологического объекта, — объясняет господин Гребенников. — В таком случае нужно таким образом изменить статус земли и дома, чтобы можно было по вновь открывшимся обстоятельствам открыть новое дело в суде. Я полагаю, что хозяину нужно добиться приостановления исполнительного производства по своему объекту иподать в суд об изменении статуса и положения этого жилого помещения.

— Мне сложно сказать, возможно, там есть какое-то свое межевание и исключения из этой территории. Возможно, поэтому таунхаусы признаны законными, а отдельно стоящий дом подлежит сносу. Либо мы с вами не знаем чего-то важного, либо имеем дело с неправосудными судебными решениями, потому что никакой разницы между незаконностью таунхаусов и незаконностью отдельного дома я не вижу. Они, очевидно, должны быть равны, и если уж сносить — то сносить все. Но здесь опять же, нужно смотреть на карту, как по ней проходит особо охраняемая природная территория, как — прилегающая, и какой статус присвоен этим объектам, — уточнил юрист.

Логика чиновников мне непонятна. Если они говорят, что сейчас вот так, что дом в законе, то что мешало им отстаивать эту позицию в суде? Почему они об этом не говорили? Мне непонятно, но очевидно одно — в особо охраняемых зонах можно строить дома, но они должны быть вспомогательными, для осуществления самих целей этой особо охраняемой зоны. Если это вспомогательный объект, пожалуйста, можно его узаконить и его построить, — предположил Роман Гребенников.

Что же касается индивидуального жилищного строительства, то, по словам Романа Гребенникова, чтобы его узаконить, нужно менять саму территорию особо охраняемой природной зоны и делать так, чтобы в конечном счете эти дома были признаны законными.

— Если есть решение, засиленное Верховным судом, то очевидно, что в этом случае надо менять статус этого жилого объекта, — объясняет юрист. — Признавать его вспомогательным по отношению к особо охраняемой природной территории, иначе же — исполнять судебное решение и сносить строение.